Молот Пограничья

Разум упрямо пытался использовать привычную структуру фраз, и с некоторыми терминами и оборотами местной речи пришлось повозиться.

Благо, времени оказалось достаточно. К моим услугам была неожиданно богатая и разнообразная для военного госпиталя библиотека, а по вечерам сердобольные медсестрички тайком пускали меня в ординаторскую — к здоровенному телевизору. Картинка оставляла желать лучшего, канала было всего четыре — и все же вполне достаточно, чтобы понять, где я оказался.

Точнее — когда.

— Двадцать шестое августа, — проговорил я, глядя в зеркало. И на всякий случай принялся вслух вспоминать заодно и местную географию. — Российская Империя. Москва. Господин Великий Нов…

— Ну здорово, — раздался за спиной ехидный голосок. — Только проснулся — опять сам с собой разговаривает."

"Упражняясь перед зеркалом, я не заметил, как дверь моей палаты приоткрылась, и внутрь заглянула черноволосая девчонка лет тринадцати на вид. Впрочем, задерживаться она явно не собиралась. Нахмурилась, смешно вздернула носик, буркнула что-то вполголоса — и исчезла в коридоре.

— Катя. Катюшка, — улыбнувшись, произнес я. На этот раз, конечно же, уже про себя, одними губами. — Сестра. Княжна Екатерина Даниловна Кострова.

Ее сиятельство вредина изо всех сил пыталась показать, что терпеть меня не может. Впрочем, ничего удивительного: люди во все времена не слишком-то жаловали незаконнорожденных детей, а для Кати прежний обладатель моего тела был живым напоминанием о том, что отец — покойный князь Данила Михайлович Костров — когда-то любил не только законную супругу, но и какую-то там дочь кочегара.

Будь ее воля, сестра наверняка и вовсе бы меня не навещала. Каждый раз она закатывала глаза, хмурилась, ехидно посмеивалась над тем, как я морщусь, вспоминая слова. Но, как и подобает воспитанной особе, никогда не отказывалась принести чай или фрукты из магазина неподалеку. И именно она была рядом, когда я впервые сделал несколько шагов. Мучительно медленных, пока еще неуклюжих — зато без костылей. Сам.

Я снова взглянул в зеркало, согнал с лица парня в отражении слишком уж добродушную улыбку, закрутил кран и потянулся за полотенцем. Стоило поспешить — Катя вряд ли отмахала почти две сотни километров от родовой вотчины у Фронтира до Новгорода без сопровождения, и ее физиономия в дверях означала скорое появление второго гостя.

С которым я все еще по привычке держал ухо востро: дядя, может, и не обладал выдающимся умом, однако и дураком тоже определенно не был. И пусть отсутствие у меня воспоминаний родня дружно списывала на аварию, вопросы все равно приходилось задавать осторожно.

И выяснить мне удалось не так уж и много. Судя по всему, какое-никакое участие в судьбе Игоря принимал только отец.