Молодость на продажу

Всё-таки язык глухонемых, пусть и дублируемый рисунками, как и многообразный язык жестов, мы осознавали в недостаточном диапазоне.

В чём ещё нас настойчиво убеждали: что капсулы непрозрачные, входить туда никому нельзя и только несколько учёных (или техников?) из числа йети имеют на это право. А детишки ещё сутки, а то и двое будут спокойно спать, получая щадящий, пробуждающий воспоминания импульс. Беспокоить их нельзя ни в коем случае.

Может, что и другое объясняли? А остальное мы себе нафантазировали?

Но я зациклился на одном, и твердил как заведённый:

- Вначале я должен посмотреть на детей! – то есть бил себя в грудь, оттягивал вниз веко, показывал пять пальцев и качал на руках условного ребёнка. Ну и рисовал чёткую стрелку, но конце которой, в квадрате некоего помещения, изображал схематично пятерых малышей.

Судя по унылым и скорбным личикам наших нежданных пассий, они не представляли, как разрулить создавшуюся проблему. Из-за досады они ослабили своё моральное давление на моего товарища, да и я незаметно взбодрил его отрезвляющими эрги’сами. Вроде пришёл в себя, но даже после этого недоумевал:

Глава 15

- Чего ты такой противный стал? Трудно уступить девушкам? Вон они какие расстроенные…

- Девушкам! – в раздражении фыркал я. – Не факт! Пусть они и выглядят чуть старше меня, с этими их омоложениями до детского возраста, но на самом деле они даже тебе могут годиться в бабушки!

Хотя и сам Леонид уже являлся почти старым: ему скоро грозило стукнуть двадцать девять лет. Но любопытством он загорелся:

- А давай у них и выясним?

- Давай! – последовало в ответ моё согласие. – Только обязательно приколемся, нарисуем тебе девяносто, а мне… ну пусть восемьдесят годиков накарябаем.

Кстати, единственное, что из всех букв или знаков сходилось с нашей письменностью, так это знак «+». Но мы в течение минуты написали все наши циферки от ноля до девяти и объяснили, что они обозначают. Девушки оказали умные, словили влёт, и вскоре мы признались, кому из нас и сколько исполнилось. К немалому удивлению, наш возраст не вызвал у красоток ничего, кроме восторженного мычания. Да цвета ауры подтвердили полное доверие к нам, а чуть позже и максимальную искренность при аналогичных ответах.

Но вот когда мы присмотрелись, переспросили и десять раз уточнили нарисованные цифры, то брутально выпали в осадок. Займе оказалось сто восемьдесят три года! Грейя Нефертити имела сто шестьдесят восемь. А ушедшая Кали – все двести два! Годика, блин…

- Экие мы с тобой геронтофилы! – с выпученными глазами только и прошептал мой боевой, прошедший Крым и Рим товарищ.

А ведь он подобного боялся до отвращения, потому что имел весьма печальный опыт с одной наглой дамой, супругой уже покойного ныне губернатора.