Вторая молодость Фаины (СИ)

— Почему? — выдавил он из себя, глядя на невозмутимого Кошко

— Доказать пока не могу Алексей Сергеевич, но сдаётся мне, что золотишко там всё-таки есть, и немалое.

Глава 41

Фаина

На встречу с князем я всё-таки пошла. Решила, что если он снова начнёт меня провоцировать, или что-то пойдёт не так, тогда изображу нервический припадок, а с Николаем Николаевичем договорились, что он подаст мне знак. В любом случае это будет выглядеть гораздо более уместно, чем если сейчас, в скором порядке, бежать предупреждать князя Дулова о том, что я не приду.

Договорившись обо всём с законником, решила заехать в свой магазин. Порадовалась, что всё было готово к открытию. Любопытно, что Иван Киреев уже был там, увидев меня, немного смутился и произнёс:

— Фаина Андреевна, я вот пораньше уже приехал и подумал, что к вам-то ещё рано. Вот заехал в лавку посмотреть, как здесь всё организуется.

Я улыбнулась:

— Я даже рада, что ты сначала дело сделал, а уж потом ко мне на доклад.

Мы с Иваном вместе ещё раз обсудили, как должно пройти открытие «Золотого мёда», после чего я кратко рассказала Ивану, что вчера произошло и сказала:

— День у нас сегодня непростой. Сейчас мы вместе поедем в дом градоначальника, там вскоре будет встреча с князем Игнатием Ивановичем Дуловым. Встреча может закончиться непредсказуемо. Наша задача на этой встрече, выслушав претензии князя, и подтвердить свою позицию.

Иван отнёсся серьёзно к планирующейся встрече, спросил:

— Фаина Андреевна, может что-то надо определённое сказать или посчитать?

— Нет, Иван, — одобрительно улыбнулась я, —вы, ты и Вера, может, даже ни одного слова не произнесёте, но имея вас с законником Головко за спиной, мне будет спокойнее.

Когда мы прибыли в дом Нурова, мне передали несколько записок. Одна из них была от Петра Васильевича Орлова, он всё ещё не оставлял надежды, что я в этот вечер снова останусь в Екатеринбурге и окажу ему честь, согласившись пойти с ним в Оперу на известного столичного тенора. Ещё одна записка была от сослуживца Петра Васильевича, ротмистра Диваева, который, видимо, в пику своему другу, приглашал меня в ту же самую Оперу на того же самого тенора. Мне не нравилось это офицерское противостояние, уж слишком напоминало соревнование, хотя со стороны Петра я таких нахальных выпадов, как от ротмистра не заметила. Но, возможно, что я была не объективна.

Далее была записка, которая в целом была адресована не мне, а Вере. Я читать её не стала, сразу передала ей. Написал её некий Владимир Иванович Милонов.