Удар «Молнии»

Допустим, в списке награжденных орденами проскочит твоя настоящая фамилия — Муртазин, а в скобочках — Хакимов. Разумеется, в следующем номере будет поправка с извинениями за ошибку. Но журналисты — народ дотошный, начнут копать. А я еще одну утечку, допустим, о сути твоих подвигов разведчика.

— Нет подвигов, — развел руками Кархан. — Были, теперь нет.

— Как же нет? — изумился дед Мазай. — А откуда я знаю о трикотажной фабрике «Гюльчатай»? Кто мне ее личико открыл? Разве не ты? Не ты, рискуя жизнью, снял на видеопленку все ее сокровенные прелести? Новобранцев на складе, ящики на чердаке проходной с любопытными игрушками. Страна должна знать своих героев. В том числе и невидимого фронта. А что делают хвостатые ящерицы с бесхвостыми ты видел… Что же мне о тебя руки марать?

Кархан не успел оправиться после приступа буйства, давным-давно взорванная нервная система не выдерживала нагрузок, которые прежде были привычными и ежедневными. Он старался держаться, стискивал зубы, играл желваками, но взгляд уже гас, глаза становились неподвижными, как у забитой, загнанной лошади.

Кархан присел на корточки, зажал живот руками.

— Позови водителя, — бесцветно выдавил он Генерал велел Головерову привести из сауны наркомана-телохранителя, который тем временем выпросил у Отрубина укол баралгина и теперь спал на полке. Он ни на минуту не сомневался, что попал в руки бандитов, только покруче, чем он сам, и теперь, как всякий слуга, ждал, когда договорятся между собой паханы. Кархан попросил визитку, отнятую у него при обыске, своей рукой написал с обратной стороны адрес и подал водителю:

— Отдай им птичку из клетки.

Генерал решил ехать за Катей сам и попросил Тучкова подождать его в машине.

— Почему ты не отпустил ее сам? — спросил он, когда снова остались вдвоем. — Неужели ты забыл Афган? Объясни, я не понимаю твоей обиды и жестокости ко мне. Ты же знал, Катя — единственная дочь. И я тебе рассказывал о ней там, помнишь?.. Это же подлость даже по восточным законам!

— Дай мне пистолет с одним патроном, — попросил Кархан.

— Даже пощечины не дам, — бросил генерал и, ссутулившись, пошел к двери.

Он и в самом деле, наверное, не умел пользоваться плодами победы, ибо уже в который раз не испытывал от нее радости. Вероятно, потому, что в этой странной войне противниками оказывались свои и победа не вызывала ничего, кроме чувства омерзения… Будто он подержал в руках ящерицу…

Катю прятали в старом доме по улице Щукинской, возле целого ряда иностранных посольств с пестреющими флагами на особняках. Здесь было полно милиции, где-то тут же несла службу негласная охрана, — на первый взгляд место неподходящее, чтобы прятать похищенных людей. Но, видимо, на это Кархан и рассчитывал.