Удар «Молнии»

Как жаль, что все так скоро кончается. Приходит утро, забываются слова…

Она достала сигареты из ночного столика, закурила и отвернулась. Перед глазами стояла ее узкая спина с красивыми рассыпавшимися волосами.

— Действительно, я ничего не помню, — признался он и сел.

— Это не делает тебе чести, — тихо проронила она. — Но я не обижаюсь. И не держу тебя… Сама виновата. А вольному — воля!

«Господи, как стыдно! Стыдно! — ужаснулся он. — Что говорил ей? Какие слова?..»

— Прости меня…

Она молчала, сигаретный дым поднимался над головой голубыми светящимися струйками. Саня перебрался на ее половину тахты и увидел слезы. Женщина плакала беззвучно. И вдруг он вспомнил, что вчера тоже плакал! Но отчего? Почему? Жалел командира?..

— Хочешь, я тебе спляшу? — предложил он, чтобы развеять горестную ситуацию. — Чечетку? Знаешь, я умею бить чечетку!

— Знаю, — вымолвила женщина.

— Откуда ты знаешь?

— Вчера ты бил чечетку… — Она обернулась — пепел упал на одеяло. — Не нужно себя насиловать. Если хочешь — уходи, я не люблю лживых слов и отношений…

— Никуда я не уйду! — заявил Грязев, задетый за живое. — Я никогда никого не обманывал!

Он отнял сигарету, потушил ее в пепельнице, пальцами и ладонями вытер слезы на ее лице и изумился собственной бесчувственности — как можно было обидеть такую женщину?! Во влажных зеленых глазах стояла бесконечная тоска расставания. Он представил себе, как сейчас она скорчится на постели и уже заплачет по-бабьи, в голос, если за ним закроется дверь. Саня обнял ее, положил на спину и, поглаживая лицо кончиками пальцев, восхищенно выдавил:

— Какая ты прекрасная… Боязно прикоснуться к тебе…

— Врешь, — горько сказала женщина. — Ночью ты говорил мне это… И забыл.

— Все! — Грязев вскочил. — Никуда не ухожу! Никогда! Пока не прогонишь! Ногами станешь выталкивать — не уйду! Все! От добра добра не ищут!

Коньяк странным образом действовал отрезвляюще, в голове просветлело, однако он никак не мог вспомнить имя женщины, а спросить сейчас — вновь оскорбить ее. Впрочем, и детали прошедшей ночи все еще оставались в тумане, хотя в душе уже теплились ощущения от нее — какая-то неуемная сверкающая радость, свобода, желание делать приятное, глубокое чувство благодарности.

— Хочу еще коньяку! — заявил Саня. — Конечно, это свинство с моей стороны, но хочу!

— Хорошо, — зашептала она в ухо.

Потом к нему вернулась память и вместе с ней — то прекрасное состояние, когда хотелось обнять весь мир, покаяться Бог весть в каких грехах и признаться в любви.