Молчи обо мне

Медленным сильнодействующим ядом разрушает мое желание бороться и спасать нас, наш с Юлей брак. Я больше не хочу оживлять призрак отношений.

Но если я опущу руки, жена тоже не станет бороться. И останется совершенно одна.

— Юль, хватит суетится. Посиди со мной.

Она вскидывается, когда я грубо беру ее за руку и так же грубо усаживаю рядом.

— Блядь, Юля, мы не чужие друг другу! Хватит шарахаться!

— У тебя неприятности? — машинально переспрашивает жена. — Ты обычно не кричишь.

— А ты просто иначе не замечаешь меня!

Да, я ору. У меня сносит крышу, рвет глотку до хрипа. Какого хрена я должен быть капитаном «Титаника», который она даже не пытается спасти, а просто сидит на плоту и ждет, пока все это дерьмо пойдет ко дну.

— Прекрати так себя вести, Игорь. — Ей хватает характера попытаться меня осадить, но не хватает желания попытаться вылезти из уютной скорлупы внутреннего мира. — Если что-то случилось, я помогу. Кому нужно позвонить? Снова проблемы с клубникой? Когда…"

"— Просто заткнись.

Это незаслуженная грубость, но только так я еще могу хоть что-то почувствовать. Потому что просьбы, уговоры, нежность и понимание больше не работают. Все это давно издохло внутри меня, переварилось в котле боли, которой тоже было достаточно, потому что не только Юлька потеряла долгожданного ребенка, но и я лишился маленькой девочки, которой заплетал смешные бантики на коротких и легких как пух волосах. Но я же мужик, и общество считает, что мне запрещено плакать, мучиться и уходить в себя, потому что я должен зорким коршуном бдеть горе жены, обеспечивать семью и беречь брак любыми способами. А если мне хуево до зубного скрежета — я должен просто закрыть рот и улыбаться, как чертов шут.

— Юля, я больше так не могу. Прости.

— Хочешь разводиться? — скупо спрашивает она.

Поднимается, чтобы снять со сковороды подгоревшие ломтики хлеба, пытается соскрести ножом гарь, но сдается и без сожаления смахивает в ведро.

— Хочу спасти нас. Пока не поздно.

Пока я не влюбился в другую женщину.

— Давай все бросим и уедем? На неделю, на месяц, на год?! В Париж, ты же всегда его любила. Будем есть круасаны с шоколадом, гулять по Елисейским полям. Скупишь все, что захочешь на том блошином рынке и…

— В понедельник нужно перезаключать договора, — себе под нос говорит Юля. Сухо, как будто не я только что вывернул себя кишками наружу. — Иначе у тебя не будет хорошей свежей рыбы.

Лучше бы ударила.

Эти два года я как будто изо всех сил бежал вперед, держал Юльку за руку и пытался увести нас от погони, а теперь остановился и увидел, что все это время просто перебирал ногами дурацкое игровое колесо, а в руке у меня не ладонь любимой женщины, а пыль несуществующих воспоминаний. И не осталось совсем ничего, не за что ухватиться, не ради кого и дальше рвать жопу.