Молчи обо мне

Я шарахаюсь, словно от ядовитого растения, и взгляд Игоря за секунды гаснет, словно он только теперь начал понимать, что никакие разговоры уже не вернут ему прежнюю понимающую дурочку.

— У нас болеет сын, — нарочно с горечью говорю я. Работу я могу пережить даже без сна по несколько суток. Но Хельг только-только перестал температурить, и я еще не успела прийти в себя. — У меня болеет сын, — тише и спокойнее исправляю саму себя.

— Я должен ехать, — Игорь поворачивается и выходит за дверь.

Мы дошли до того, что даже просто разговоры о Хельге начинают его раздражать.

Мне не нужен такой мужчина.

Я прекрасно понимаю, что Игорю больно видеть в нем черты другого мужчины, но он брал меня в жены вот такую: с прошлым, в котором был другой, и о котором я, несмотря ни на что, не буду сожалеть. Мне тридцать два — в этом возрасте уже не стыдно за то, что я просто пыталась жить и быть счастливой.

Я спокойно закрываю дверь, иду в детскую и тихонько прикладываю ладонь ко лбу Хельга. Вздыхаю с облегчением и смотрю на вывалившуюся изо рта соску. А потом, просто наплевав на все, осторожно беру его на руки и сажусь в кресло-качалку, где проводила с ним целые ночи. Сын даже не просыпается, только смешно чмокает губами и удобнее устраивает голову у меня на плече. Он так быстро растет: сам знает, когда пора отказываться от бутылки и соски, уже вовсю бегает и везде сует свой любопытный нос.

Возможно, именно он будет единственным мужчиной, который будет меня любить без всяких оговорок.

Около шести, немного подремав, я перекладываю Хельга обратно в кроватку и делаю то, что давно пора было сделать: достаю пару дорожных чемоданов, куда аккуратно складываю рубашки и костюмы Игоря. Мне до такой степени все равно, что даже нет желания поплакать. Я действительно была одна все эти месяцы, я отвыкла от того, что у меня есть муж. Это все равно, что спустя годы горевать об ампутированной конечности.

Когда основные его вещи сложены, и чемоданы ждут хозяина в прихожей, я набираю номер Луки. После нашего последнего разговора мы ни разу не общались лично, только снова через переписку и третьих лиц. Но я не могу сказать его секретарю, что меня не будет на важном итоговом собрании, потому что после этого заявления и, зная позицию Луки, он вполне может захотеть меня уволить."

"Начало восьмого утра — еще очень рано, но совещание в десять, так что Большой Б уже должен быть на ногах. Несколько раз я получала от него письма вообще посреди ночи.

— Что случилось? — без приветствия спрашивает Лука, отвечая на звонок.

— Откуда вы…

— Евгения, мы не общаемся уже кучу времени, — немного раздраженно поясняет он. — Вы бы не стали звонить ради штатных вопросов.

— У меня болеет сын, и так получилось, что сегодня мне не на кого его оставить даже на пару часов.