Обет молчания

— Что, большой полигон?

— У-у-у-ё! … этот.

— А вы бы сопротивлялись. Этим. Взяли бы и слали на них телегу. Вышестоящему командованию.

— Ха-ха!

— А вы бы не просто написали, а с фактами. Ну не ангелы же ваши командиры, в самом деле.

— Не.

— Ведь что-нибудь такое противозаконное наверняка творят. Вещевое довольствие тянут.

— Ну.

— И продукты из солдатской столовой.

— Ну.

— И запчасти с автопарка.

— Ну.

— Что — ну? Вспомнили всё, написали куда следует, и расформировали часть к чертовой бабушке!

— А то! — сказал один из сержантов. — Я помощнику командира мотор на его «жигуле» перебирал. Все запчасти со склада.

— Ха! Мотор, — усмехнулся другой. — Я братану начштаба «КамАЗ» в деревню перегонял. Новый. Списанный.

— «КамАЗ»! Подумаешь, «КамАЗ». А когда на юге БТРы налево спихнули? Во дело!

— Ну?! — удивился «дядя». — Врешь, поди? Чтоб целый БТР! Ну ни в жисть не поверю!

— Я вру?! Да ты у мужиков спроси! Да вот этими собственными руками. И не один…

А вот это уже была тема для долгого, задушевного разговора. Под вторую канистру прихваченного с собой поощрения.

Утром приехавший к родственнику «дядя» показал свое истинное полковничье лицо. Перед лицом выстроенного на плацу личного состава.

— В общем, так, товарищи солдаты и сержанты. Я полковник военной разведки. Фамилия моя Трофимов. Я веду дело о разбазаривании военного имущества. В том числе и в вашей части. То, что оно разбазаривается, — установленный лично мною факт. С вашей помощью установленный. Теперь мне надо запротоколировать ваши, уже произнесенные вчера, показания…

Мучимый похмельем строй мрачно молчал. И не изъявлял желания протоколировать вчерашние задушевные признания.

— Значит, желаем молчать? Чтобы защитить честь заляпанного дерьмом чужого мундира. Значит, вызываем огонь на себя? Тогда так: по вчерашней в расположении части массовой с неустановленным гражданским лицом пьянке возбуждаем дело. По рассказанным мне фактам самоволок, пьянок, дебоширства и мелкого воровства — начинаем следствие. По части хищения материальных ценностей — шьем соучастие. Итого: еще по полтора-два года службы в дисбате каждому. Кто по совокупности не сядет на больший срок, но уже в тюрьму. Или — чистосердечное признание и амнистия по Фактам дисциплинарных нарушений. Кто предпочитает дисбат и тюрьму вместо чистосердечного раскаяния — два шага вперед!

Из строя, естественно, никто не вышел. Потому что российские солдаты отрываться от коллектива не научены. Им в массе спокойней."

"Прикажи полковник, чтобы строй покинули желающие дать показания, и он бы никогда не достиг желаемого результата. Но он знал, как приказывать. И потому к вечеру имел полновесную пачку свидетельских показаний.