Обет молчания

Если не хочешь скончаться от закономерно-случайных бытовых травм. К примеру, до смерти отравившись бытовым газом пропаном, который ради такого случая специально подведут к твоему негазифицирванному дому.

— Что мне делать дальше?

— Ничего. Ждать соответствующих распоряжений;

И Куратор пошел к себе. А Митрофан Семенович себе. В свою квартиру. Где отсутствующий Митроф Семенович уже тридцать пять минут разговаривал своей кошкой. И с отсутствующим самим собой.

Митрофан Семенович прополз в свою ванную, тем в свою комнату и, отключив магнитофон, продожил монолог вживую.

— Эх, надоело все! И ты надоела! И сам я себе надоел…

Еще три-четыре ухода, и фонотеку придется каким-то образом обновлять. Потому что ранее приготовленные записи уже практически закончились, а повтор прежних может быть неверно истолкован невидимыми соглядатаями. Это же не радиопостановка, где особо понравившиеся места можно по многочисленным просьбам слушателей повторять по нескольку раз."

"— Ладно. Иди ешь. Иди грызть свою косточку, пока я добрый, — милостиво разрешил Митрофан Семенович.

И завалился спать, чтобы выдать в эфир уже не записанную загодя «фанеру», а свой натуральный, звучащий вживую храп. Чтобы отдохнуть от этого изматывающего ограниченного четырьмя стенами «ничегонеделанья» которое хуже всякой работы…

Но даже во сне Митрофан Семенович помнил, что именно Митрофан Семенович, а не кто-то другой, и поэтому храпел, вскрикивал и бормотал во сне, как это было свойственно Митрофану Семеновичу…

На следующий день Митрофан Семенович, равно как и все жильцы его дома, нашел в своем почтовом ящике рекламу фирмы, занимающейся установкой подъездных домофонов. На двух страницах подробно расписывались преимущества установки домофонов именно этой фирмой. Именно в этом доме.

Митрофан Семенович очень внимательно прочитал рекламу. И выделил из текста одну-единственную фразу, предназначенную, в отличие от всего остального текста, непосредственно ему. Эта фраза обозначала разрешение на эвакуацию.

Контора разрешала ему покинуть помещение…

— Ну что там? — спросил начальник президентской охраны.

— Ничего. В смысле совсем ничего. В смысле объект никак не проявляет себя, — доложил командир группы наружного наблюдения.

— Давно не проявляет?

— С самого утра. Уже почти шесть часов.

— А до того?

— До того — как всегда. Ходил. Умывался. Ел. С кошкой разговаривал. А потом замолчал.

— Может быть, микрофоны сдохли?

— Нет. Микрофоны в порядке. Мы проверяли.

— Что же с ним такое могло случиться? За эти шесть часов.

— Не могу знать.

— А посмотреть тоже «не могу»?

— Никак нет. Я не получал на это никаких дополнительных распоряжений.

— «Не получал». Экие вы все законопослушные стали! Где не надо.