Обет молчания

Мне становится все труднее уходить от них. Еще день или два, и они раскроют вторую квартиру. И перекроют мне последнюю возможность бесконтактного выхода.

— Все так серьезно?

— Я думаю, даже еще серьезней.

— Кто они?

— Охрана Президента. Больше некому. Они пошли за мной после встречи с ним.

— Зачем ты им?

— Я — ни за чем. Им нужна Контора. Вернее, организация, с представителем которой имел встречу Президент.

— Вы считаете, они узнали о Конторе?

— Вряд ли. Но они узнали о встрече. И пытаются узнать все остальное.

— Что вы предлагаете?

— Я ничего не предлагаю. Я предупреждаю о потенциальной опасности. О том, что не могу продолжать исполнение своих обязанностей в прежнем объеме.

— Хорошо. Мы подумаем о возможности перепоручения ваших функций кому-нибудь другому.

«Перепоручение функций» звучало очень неприятно. Потому что человека, освобожденного от прежних обязанностей, нужно было трудоустраивать в какое-то другое место, которых в Конторе не было.

В нормальных организациях в подобных не столь уж редких случаях работников попросту сокращают. Выплачивая трехмесячную денежную компенсацию и предлагая позаботиться о своей дальнейшей судьбе и своей новой работе самому.

Контора к числу нормальных организаций не принадлежала. Контора была ненормальной организацией, которую было впору в институт Кащенко укладывать. В отделение для больных, страдающих манией преследования. В качестве преследователя.

Контора не имела возможности сокращать своих работников. И позволять им искать новую работу. Потому что в первую очередь должна была сохранять тайну своего существования. Чего бы это ни стоило, сохранять. Даже ценой увольняемого работника. О чем эти работники были прекрасно осведомлены.

— Мы подыщем вам какие-нибудь другие обязанности, — сказал вызванный на встречу Куратор.

«Другие обязанности» — тоже было крайне неприятной формулировкой. Раньше, лет двадцать назад, когда нравы в данном известном, вернее, никому не известном ведомстве были более жесткие, «другие обязанности» могли обозначать только одно — скоропостижно произошедший несчастный случай. Или чуть более милосердное — ссылку куда-нибудь на остров Врангеля в качестве невыездного на материк в течении последующих лет десяти гидрометеоролога.

Нынче, когда нравы в связи с общим развалом государства и работающих на него спецслужб смягчились, — отсыл Резидентом в какой-нибудь очень далекий и очень второстепенный регион. Или консервация до востребования. До момента, когда ты вдруг снова понадобишься. А может, и не понадобишься уже никогда. Но тем не менее до самого конца жизни себе принадлежать не сможешь. И рассказать о своей прошлой работе или даже намекнуть на нее тоже не сможешь.