Обет молчания

Спасать меня было некому. Эту битву я начал в единственном числе и проиграл в одиночестве. Бежать — некуда. И невозможно. Растворенные в моей крови наркотики держали меня надежней, чем полк отборных головорезов-охранников. Даже когда меня придут убивать, я смогу только закрыть глаза. И еще сказать, не выбирая выражений напоследок, что я думаю о своих убийцах. Это максимум из возможного для меня сопротивления.

Хотя, наверное, я даже не замечу, как умру. Мне просто прибавят дозу наркотика.

Единственную надежду обещала торговля. Торговля, которая начиналась со слова «нет».

— Нет!

— Мой здравый рассудок начинает сомневаться в здравости вашего. Может быть, вы умом тронулись от пережитого стресса? Вы хотите торговаться? Но чем? Торговаться может человек, имеющий либо товар, либо средства. Вы не имеете ни того ни другого. Вы банкрот. Условия нашей с вами сделки я до вашего сведения довел. Других не будет. Либо вы соглашаетесь, либо вы отказываетесь. И умираете.

Мой здравый рассудок вам не поможет.

— И тем не менее.

— Хватит интриговать. Выкладывайте, чего вы добиваетесь?

— Вашего спасения.

— Моего?!

— Да, вашего. Именно вашего.

Кажется, он действительно подумал, что я сошел с ума. Спеленатый по рукам и ногам узник предлагает помощь своему тюремщику! Как такое может быть? Никак! Реально не может. Реально у меня нет ни одного шанса на спасение, кроме как пойти на службу к новым хозяевам. Да и это не спасение. Только отсрочка исполнения приговора.

Реально — нет.

А если на грани реальности?

Есть же еще такое понятие, как везение. Но не всегда же вьшгрывает тот, кто имеет на руках все козыри. Иногда выигрывает тот, кому везет. Тот, кто не боится блефовать. Я не боюсь. Я уже ничего не боюсь. Ухудшить свое положение я не могу. Хуже — не бывает! Только лучше.

Если для достижения своих целей мне надо блефовать, изображая страшилу, я буду изображать страшилу. Я буду путать! Я сам себя испугаюсь, лишь бы мне поверили. Только они, вера и страх, могут вытащить меня отсюда! Вера в мои возможности и страх пред последствиями, которые могут иметь место, если я ими воспользуюсь. Ну что, попробуем? Запустим пробный шар?

— Как вы думаете, как воспримет страна неоднозначное, мягко говоря, участие Президента в покушении на самого себя? И что станет с вами, если кто-то, допустим, тот же Президент, узнает содержание наших разговоров? Что сделает он, поняв, что он не король? Что кое-кто его таковым не считает?

Мой собеседник расхохотался.