Обет молчания

Офицер добился главного — он отвоевал у заговорщиков те несколько минут, которые были необходимы для спасения затрещавшего по швам плана покушения. Жизнь всех боевиков, вместе взятых, не перевешивала этих минут. Даже если бы он в одиночку перестрелял батальон вооруженных преступников, он и тогда не нанес бы им такого ущерба, как не допустив до одного-единственного водопроводного вентиля.

Офицер выстрелил еще несколько раз, прежде чем боевик, обошедший здание насосной станции снаружи, не вогнал ему в спину и затылок пол-обоймы из своего пистолета. Но это уже был жест отчаяния. Заговорщики просто обеспечивали себе комфортный, не ползком, не на брюхе, выход на улицу. Их время истекло. По крайней мере на этой насосной станции.

— Маршрут чист по всему протяжению, — доложили «трассовики». — Подъезды к основным магистралям перекрыты грузовыми машинами. Пикеты милиции и Безопасности заняли исходные. Готовы к приему «груза»."

"На протяжении всей двадцатикилометровой трассы, от аэропорта до здания администрации, где должны были пройти машины президентского эскорта, не осталось не прикрытым ни одного метра площади. На каждом перекрестке, на каждом углу маячили парадные мундиры милицейских патрулей и два-три цивильных пиджака их тайных коллег. Милиционеры первого конвойного кольца, имеющие счастливый шанс лично увидеть машину. Первого, стояли без оружия. Все пистолеты и автоматы были загодя пересчитаны, сданы и опечатаны в оружей-ках райотделов милиции. Милиционеры исполняли роль невооруженного живого щита, в котором должны были увязнуть пули потенциальных террористов. Милиционеров самих боялись как потенциальных террористов. Именно поэтому их, выводя на боевые посты, безжалостно разоружали. Находиться вблизи Президента с оружием могла только его ближняя охрана.

На крышах домов, выходящих фасадами на трассу движения, залегли, замаскировавшись под кучи шифера и голубиный помет, снайперы спецназа. Но они не могли видеть президентскую машину. Их обзор ограничивался окнами первых этажей. Он был так специально рассчитан, чтобы затемненные линзы оптических прицелов видели подходы — окна, крыши, балконы, но не могли заглянуть непосредственно на место основного действия. И это было разумно, потому что оптические прицелы не театральные бинокли, чтобы высматривать с галерки выражение на лице премьерши, стоящей на авансцене. Оптические прицелы прикреплены к винтовкам. А винтовки имеют дурную привычку стрелять. Поэтому снайперам было строго заказано менять диспозицию без согласования с самым высоким начальством. Зато все остальное разрешалось. Все, вплоть до пальбы по детским и женским лицам, мелькнувшим в запретных окнах в момент прохождения кортежа автомашин.