Обет молчания

Однако понимают, что со сменой Хозяина грядет перетряска кресел — Новый придет со своим окружением, безжалостной метлой вычищая старую команду. Можно ждать от них помощи? Наверное. По крайней мере чинить активных препятствий они не будут, может так статься, что и нужную весточку по назначению переправят. Могут среди них встретиться заговорщики? Конечно. Но не много. Слишком низкого полета птички. Слишком мало от них зависит, чтобы широко вовлекать их в интригу заговора.

Значит, помощники?

Я определил цель, оставалось найти средства. К помощнику, хоть он и пониже Президента свдит, с улицы не войдешь и за здорово живешь помощи не попросишь. У помощников своих помощников, что посетителей и почту сепарируют, пруд пруди. Если по всем ходить — жизни не хватит. Кроме того, их не могут оставить без самого пристального внимания заговорщики.

Проще всего было бы подключиться к правительственной связи. Труда это не составит. При всей ограниченности «вертушек» их все же не так мало, чтобы к какой-нибудь не прорваться. Но боюсь, как только помощник поднимет трубку правительственного аппарата, к параллельным наушникам прилипнут еще несколько непраздно любопытствующих ушей.

Поговаривают, есть еще какая-то внутренняя, или, как ее еще называют, ближняя, связь. Наследие былых времен, когда чем больше аппаратов было установлено в кабинете, тем чиновное считался его Хозяин. Соединяет она только несколько десятков телефонов в двух-трех зданиях и используется редко, если вообще используется. Ее бы и можно было задействовать для моих целей,

Обращаться к ныне действующим телефонистам с просьбой посодействовать в подключении к одной из правительственных линий я не мог. Все они, если не носили погоны Безопасности, давали подписки о неразглашении и обязаны были докладывать по инстанции о любых не укладывающихся в рамки семейных контактах. Лишние тревоги мнэ были ни к чему. Другое дело — заслуженные пенсионеры. Расписки они тоже давали, но те расписки и те страхи были вчера, а склероз — сегодня. Возможно, они подзабыли, что следует за разглашение государственной тайны. К тому же пятнадцатилетний приговор, когда жить осталось от силы три-четыре года, устрашает мало.

— Здравствуйте, я старший научный сотрудник музея военной связи, — представлялся я, демонстрируя изобретенное мной накануне удостоверение. Хорошо, что меня в свое время научили с помощью куска резины, чернил и клея рисовать любые, вплоть до гербовых, печати. Уроки пошли впрок.

Ветераны рассматривали мои надетые для пущей убедительности подполковничьи погоны, мою обаятельную улыбку, мой недвусмысленно раздутый портфель.