Обет молчания

Этот эзопов язык мне тоже пришлось учесть, что на порядок увеличило метраж назначенных мне к прослушиванию записей. В результате у меня набралась очень приличная (не по объемам, здесь как раз все было в порядке — «проволока» могла «скушать» и не такие пространные речи, — а по продолжительности звучания, фонотека. И слушать ее мне, в отличие от любителей-меломанов, приходилось, согласуясь не с желанием, временем и настроением, а единственно только с нравами Конторы — то есть круглосуточно, без перерыва на обед и туалет, до полного выяснения истины или свихм вания с ума.

Вначале я барахтался в тысячах обрушившихся на меня слов, как выбившийся из сил пловец среди штор мовых волн. Я захлебывался, задыхался, пускал пузыри бестолково колотил по воде руками и ногами, еще боль ше оттого уставая и еще меньше имея шансов спастис! Я думал, я не выплыву, не выберусь из этой передряги, но мало-помалу я приспособился к штормовому натиску слов, научился находить более безопасные и скорые к спасению.

Я переделал коды паролей на сложные, состоящие их двух, трех и более словосочетаний. Я научил машину не слышать слово «хозяин», если где-нибудь рядом стояли другие: «гараж», «садовый участок», «крепкий», «хороший» и т. п.; не обращать внимания на предложения, где революционное слово «переворот» соседствовало с «головой» «ногами» или «брусьями». Количество записей резко пошло на убыль. Я усложнил фильтрацию, приказав исключить из внимания женские, детские и… дикторские. Вот уж кто действительно лез в записи — так это радиоприемники и телевизоры. Эти, болтая о политике, умудрялись наматывать на «проволоку» целые передачи! Постепенно я добился того, что машина «слышала» только истинную политику и… анекдоты. Политических анекдотов я собрал — на многотомную антологию хватило бы. А как их исключишь, если даже в самом коротком анекдоте встречается чуть не десять кодовых слов! Получается, что современная и историческая политика моего государства гораздо ближе к устному народному творчеству (устному — потому что в большей степени непечатному), чем к политике как науке. Но это так, попутный вывод. Главное, что я уяснил, так это то, что мои опасения, вызванные просмотром периодической печати, — не плод моего же больного воображения. Кто-то из центра очень осторожно, но действенно дирижировал дестабилизацию региона. И каждый из подслушанных мной властителей невольно привел свое доказательство в пользу этого на первый взгляд абсурдного предположения."

"Непонятно, по какой причине были ополовинены кредиты, назначенные для питания местной промышленности и сельского хозяйства.