Обет молчания

Щелчок…

Гость садится в машину. Ворота распахиваются во всю ширь. Несколько человек во дворе смотрят ей вслед, что-то говорят, машут руками. Они не прячутся, они у себя дома, они в безопасности.

Щелчок. Щелчок…

Поясной портрет каждого. Ближе не взять, слишком велико расстояние.

Машина выехала на улицу, повернула вправо… А на карте, через двенадцать с половиной часов, обозначилась новая точка, которая «выехала» с того двора.

Человек на табурете прикрыл глаза. Через час он уйдет, но на смену ему, на тот же табурет, сядет другой.

Они не встретятся, не увидят друг друга. Один выйдет через парадную дверь, другой, ровно через минуту, зайдет со двора. В эти мгновения, когда никого не будет на табурете, фотоаппараты перейдут в режим видео, чтобы чего-нибудь не упустить.

И когда наблюдатели ходят в туалет – включается режим видео. И когда подогревают в микроволновке обед. И когда на рабочем месте случается инсульт или инфаркт. И тогда они должны успеть переключить аппаратуру в режим видео. И лишь потом умереть…

Такие правила. Незыблемые. Неизменяемые. Такая работа…

Новый человек на том же табурете в той же позе притаившегося богомола. Почти спит. Но не спит.

Тишина. Жара. Пустынная улица. Закрытые ставни и двери. Бесконечное ожидание, как сама жизнь. Ожидание редко кто способен выдержать, только профессионалы самого высокого уровня…

Лицо в открытом окне. Человек выглянул на мгновение.

Щелчок. Щелчок. Щелчок…

Вот такая охота богомола на порхающих мимо бабочек…

* * *Фотографии…

Сколько же их – тысячи! А может быть, десятки тысяч, потому что сотни людей, которые попали в объективы фотоаппаратов, видео- и вебкамер. Большинство из них – случайные прохожие. Но среди них могут оказаться нужные люди, те, ради которых была затеяна эта фотосессия. Может быть один человек, может быть, два, а может, десять, если повезет. Но как их вычислить в этой бесконечной череде лиц? Как опознать? Сесть к монитору, вернее к двум, и, выводя на них изображение, вертеть башкой туда-сюда, сличая портреты? Этот – с тем… Можно и так. Года на два или три работы. Это если без перерыва на обед.

Три года просмотра бесконечного портфолио.

Конечно, можно уменьшить срок, если посадить к мониторам помощников – не к двум, а к двадцати мониторам. Двадцать помощников. Или двести – к двумстам. Но только за каждым из них придется присматривать и перепроверять их работу. И каждый из них растреплет о своей работе приятелям. А что знают две сотни болтунов, знает весь мир.

Не пойдет. По старинке – не пойдет.

По старинке мог позволить себе работать только Советский Союз. Только КГБ.