Обет молчания

Он ухаживал за лабораторными животными и их же резал. Причем очень спокойно, давая фору иным студентам.

— Крепкая психика у этого парнишки! — удивлялись работники кафедры, наблюдая, как он распластывает очередную, которую сам же и выкормил, крысу. — И очень твердая рука. Хорошим хирургом будет.

Но в институт он не поступил и загремел в армию.

Где, учитывая его медицинский опыт, попал в военно-полевой госпиталь. А там с подъема до отбоя возил половой тряпкой и протирал шкафчики с лекарствами.

Но потом госпиталь послали в Афганистан — прочитали приказ о срочной передислокации и дали полдня на сборы. Врачи побежали прощаться с семьями, а приписанные к части солдаты быстро собрали и погрузили пожитки в уходящий на юг военный «борт». Оказывается, где-то там, в горах, душманы захватили и вырезали целый госпиталь, и командованию срочно понадобились медики."

"В Афгане ему жилось даже лучше, чем на «большой земле» — службы он не видел и на боевые не ходил, постоянно болтаясь при санбате. И даже получал дополнительный паек и денежное содержание за то, что возился с «двухсотыми». Охотников на такую работу находилось немного, и как-то так получилось, что ею занялся он. «Двухсотых» стаскивали в стоящую на отшибе палатку, которая в документах именовалась «моргом». Их нужно было раздевать, обмывать, ворочать в гробах, запаивать в цинки. Что он и делал. И даже присутствовал при вскрытии, когда оно проводилось, ассистируя врачам.

— Молодец! — хвалили они его. — Тебе бы в медицинский…

Потом в санбате случилось ЧП — пропал спирт. Много спирта. Который всплыл где-то на «черном» рынке. Дело замять не смогли или не захотели, и в госпиталь нагрянули следователи. После недолгого дознания «козлом отпущения» назначили его. Может быть, потому, что из всех солдат он был к спирту ближе всего.

Военный трибунал вкатал ему год дисбата.

Но до него он не доехал.

На «губу», где он сидел с такими же, как он, бедолагами, ожидая отправки в Союз, заявился какой-то майор. Который посмотрел личные дела осужденных и кое с кем побеседовал. Беседовал он долго и обстоятельно, заставляя отвечать на многочисленные вопросы и заполнять какие-то бланки.

— Хочешь искупить вину перед Родиной? — поинтересовался он.

— А что нужно делать?

— Служить!..

Полтора десятка отобранных «дисбатовцев» отправили на север Афганистана, пообещав снять с них «судимость». Почти все они были отъявленными головорезами, осужденными за неуставщину и «причинение тяжких телесных повреждений» сослуживцам.

В части их определили в карантин.

— Не иначе на караваны пошлют! — пугали друг друга «новобранцы». — За душманами по горам бегать — это тебе не морды молодым квасить.

Но на караваны их не послали.