Обет молчания

Что еще немного и…

Миллионы россиян смотрели в экраны телевизоров и вспоминали, что нечто подобное они уже слышали. Потому что нечто подобное им уже говорили. Раньше, причем много раз. В самом начале века, когда призывали скинуться по шапке, чтобы закидать ими Японию. И десяток лет спустя, когда теми же шапками пытались победить Германию. И когда сбрасывали с трона Николашку и кровопийц-эксплуататоров и делили нажитое ими добро, всем тоже обещали лучшую жизнь. И когда, напрягая последние силы, поднимали Днепрогэсы и Магнитки во имя светлого завтра, тогда тоже говорили, что скоро станет лучше, станет совсем хорошо. И даже пели об этом песни. А когда воевали и, отказывая себе во всем, одолевали послевоенную разруху, то только и оставалось, что надеяться. Зато потом народу наконец объявили сроки будущего счастья. До которого оставалось всего ничего — оставалось тридцать лет. И ведь почти дотянули… Но через тридцать лет формулу счастья вдруг поменяли и сказали, что счастье — это перестройка, гласность и капитализм и если немного подождать…

И вот теперь опять говорят. Говорят, что надо снова немного подождать, совсем чуть-чуть…

А жить-то когда?!

А жить в России как-то не получается.

И всегда не получалось. Всегда мы жили то в светлом, до которого никак не получалось добраться живыми, будущем. То, оказывается, в относительно благополучном прошлом, которое по собственной глупости, не заметив, проехали А так чтобы в настоящем, чтобы теперь — ни в какую.

Ну не получается у нас в настоящем…

Так и живем в надеждах и в разочарованиях. И снова в надеждах. Которые озвучивает очередной наш, вскарабкавшийся на трон Правитель. А мы уши развешиваем. И надеемся, что этот поводырь зрячей других, что этот знает, куда идет и куда всех нас ведет. А он…

Глава 51

Вверху был белый потолок. Посреди потолка — казенного вида плафон. Под спиной было мягко и чисто. Это был почти рай. Но это не был рай, потому что в раю не бывает плафонов.

— Он, кажется, пришел в себя, — сказал голос. И голос тоже не был голосом архангела Гавриила, голос был таким же казенным, как плафон.

— Ну как тебе понравилось на том свете? — спросил другой голос. Хорошо знакомый голос. — Чего там видел?

Получается… получается, он не умер.

Пациент повернул голову.

Перед ним сидел врач в белом халате и белой шапочке.

И сидел Куратор. Его Куратор.

— Как я здесь оказался? — глупо спросил Резидент.

— В дыму и огне. Как Люцифер.

Резидент замотал головой и болезненно поморщился. Он ничего не понимал.

— Объясни, — попросил он.

— Все очень просто — там, где ты «отдыхал», случился пожар, — сказал Куратор. — Сильный пожар. Ну и, в общем, ты сгорел. Совсем сгорел. Дотла.

— Пожар? Отчего пожар? — переспросил Резидент.