Обет молчания

— А в паспорте жены нет.

— Мы состоим в гражданском браке.

— И при чем здесь парик?

— При том, что я за ней следил. А чтобы она меня не узнала, надел парик!

— И юбку?

— И юбку.

— Дерьмо!

— Но я говорю правду!..

Задержанного допрашивали четыре часа, и все четыре часа он рассказывал о жене, ее любовниках и своем намерении их выследить и зарезать кухонным ножом.

И даже тогда рассказывал, когда два дюжих оперативника, уронив его на пол, пинали куда ни попадя, а потом прицельно носками ботинок по почкам.

— Ай! Ой! Мне больно! Я правду говорю!..

«Если он не расколется в течение суток, случится большая неприятность, — подумал генерал. — Поэтому он должен заговорить, чего бы это ему ни стоило!»

— Ну что? Расскажешь правду?

— Да! Только пусть они перестанут меня бить!

— Отойдите от него. Ну?

— У меня жена стерва из стерв…

— Продолжайте.

Оперативники придвинулись.

— Не надо! Мне больно! Ой!..

— Ну что, будешь говорить?"

"— Буду! Это все из-за нее, гадины…

— Ты же без почек останешься, дурак! Ты же кровью мочиться будешь! Ну, говори?

— Она мне рога наставила!..

Клиент говорить отказывался. Клиент рассказывал про несуществующую жену. И, похоже, готов был рассказывать про нее еще день, два, три…

И черт бы с ним, но только этих дней не было! Были от силы часы. После которых цербер Хозяина сорвется с цепи, и тогда мало не покажется. Потому что церберы не любят, когда у них вырывают из горла кусок…

Спасти положение, спасти генерала, обелив его перед Хозяином, могли только признания упорствующего заговорщика. Выданные им адреса других заговорщиков. И рапорт Начальника ФСБ Главе администрации о предотвращении покушения на его жизнь! После чего цербер уйдет в тень, освободив место под солнцем другим…

Если, конечно, успеть. Если успеть разговорить задержанного заговорщика!

— Кузькина ко мне!

Оперативники переглянулись. Кузькин был личностью известной… Известной своим умением развязывать языки упорствующим молчунам.

— Товарищ генерал, по вашему приказанию…

— Видишь?

— Вижу.

— Он должен заговорить.

— Значит, заговорит.

Кузькин расстелил на полу большой кусок клеенки. Просунул в лямку кожаного фартука голову.

Фартук и клеенка были ему не нужны, но они впечатляли клиента. Настраивали его на боль.

— Чего это он? — насторожился, закрутил головой задержанный. — Зачем он фартук!..

— Чтобы кровью не забрызгаться, — объяснил Кузькин. — Твоей кровью.

И вытащил из кармана опасную бритву.

— Ну что, будешь говорить?

— Буду! У меня жена…

— Держите его. Да не так! Крепче держите!

Кузькин раскрыл бритву, взял ее, но не как парикмахер, потому что взял очень крепко и развернул острием от себя. В свете лампы взблеснуло коротким взмахом лезвие.