Молчание сфинкса

Думаю, пойду проверю — если там в будке внутри гудит, значит, свет скоро дадут Примета верная, апробированная. Иду. Темно. Вдруг слышу — шаги. Бежит мне кто-то навстречу. Ближе, ближе — гляжу, вроде женщина в светлом таком плаще коротком. Поравнялась она со мной и… Знаете, молодые люди, лошадь иногда так в сторону шарахается; себя не помня, когда волка увидит. Не по себе мне стало, честно скажу, когда лицо этой девицы я увидел. Белая вся, глаза ненормальные, дикие. На груди вот тут плащ нараспашку, кофточка разорвана. Лифчик, извините, наружу. Волосы мокрые; плащ тоже мокрый, в грязи весь. Так это видение ночное меня поразило — я прямо языка лишился. Стою на дороге столбом. А она что есть мочи прочь от меня, только плащ парусом раздувается. Пропала она из виду в темноте, и тут только я в себя пришел и вспомнил: ведь девица-то эта мне знакомая. Видел я ее несколько раз. В Лесное она часто приезжает из Москвы, и брат у нее есть. Он часто в сельмаг наш за пивом на машине заскакивает. Берет всегда помногу, чуть ли не ящик. Вера-то, продавщица, не нарадуется — золотой, говорит, клиент. Молодой такой парень, здоровый, рослый, на спортсмена похож. А эта девица-сестра его — тоже молодая, худенькая…

— Никита, это ведь Аня Лыкова! — воскликнул Мещерский, забывшись. — А когда вы ее видели, во сколько?

— Да говорю же, вчера вечером. Поздно. Часу в одиннадцатом это уж было.

— Лыковы вчера из Лесного уехали около десяти вечера, — шепнул Мещерский Колосову.

— А Марину Ткач убили сегодня примерно в половине девятого утра. То есть спустя почти двенадцать часов. Меня сегодняшнее утро гораздо больше интересует, — ответил Никита.

— Но я не понимаю… Они же с Иваном вчера уехали вместе, на моих глазах. Что произошло там, на дороге. Чего Аня так испугалась? От кого она бежала? Где сейчас? Где Иван?

— Убили Марину Ткач, — тихо повторил Никита. — Я понимаю, Сережа, твою, тревогу о своих родственниках. Дай срок — отыщем, выясним. А пока… Алексей Tимофеевич, простите, отвлеклись, и что было потом?

— Да ничего не было. Домой я вернулся. Спать лег. Сегодня утром вот с внуком возился.

— Но, может быть, до этого ночью вы вставали — в туалет там, воды полить, в окно смотрели?

— Вставал, конечно. Дело-то к старости идет, простата пошаливает. — Захаров вздохнул.

— И в окно смотрели?

— Как не посмотреть. Только ведь тьма кругом, — тьма египетская, как в первый день сотворения мира. А электричество нам в Тутыши только в шестом часу дали. Холодильник на кухне заревел, заработал. Тут супруга мою встала — ей до города еще доехать надо. Слава богу, он про убийство еще не знает ничего, а то бы к к врачу не поехала, бог с ними, с глазами, когда такой ужас рядом творится. На улицу носа не высунешь.