Молчание цвета

– Ну и что, что ребенок немножечко поковырялся в носу! Можно подумать – от нас убудет! – снисходительно бросает ей вслед строго одетая женщина и обращается ко мне: – Двигаемся?

И по тому, как она это произносит, я понимаю, что она не полет имеет в виду, а эмиграцию.

– Я пока туристом, – туманно отвечаю я.

– Долго не тяните! – предупреждает она и моментально теряет ко мне интерес.

Две дамы постбальзаковского возраста ищут свои места в салоне самолета.

– Женечка, тут написано, кажется, семнадцать «жи», – возвещает одна.

– А на что похоже это твое «жи»? – следует снисходительный вопрос.

– На русское «с». Только с хвостиком.

– И с чего ты взяла, что это «жи»?

– Так хвостик же! (Возмущенно.)

– Тоня, ты как хромала на всю голову, так до сих пор и не выправилась!

Прибежала хорошенькая стюардесса, растащила, усадила, пристегнула. Через минуту, отойдя от ссоры, мирно обсуждают какую-то Галю, которая думает, что умнее всех.

Дождавшись, когда отключится табло «пристегнуть ремни», Тоня щедро душится густо-сладкими духами. Подруга тут же принимается чихать.

– Простудилась? – безмятежно осведомляется Тоня.

– Ну как тебе сказать? Чихаю я в двух случаях: если болею, или же если ты передушилась этим говном. Угадай с трех раз, отчего я чихаю, если! сейчас! я! абсолютно! здорова!!!

Тоня, после довольно долгого молчания:

– Получается, я передушилась.

– Мать твою! Твою же мать! Надо же, догадалась!

Сидящий рядом мужчина, хрюкнув, ныряет лицом в ладони. Я корчусь от смеха, отвернувшись к иллюминатору. Поездка обещает быть незабываемой.

– Цель посещения страны? – осведомляется работник паспортного контроля, разглядывая мои документы.

– Я пишу книжки, – начинаю я издалека. Наслушавшись ужасов об израильских пограничниках, весь полет готовилась к пристрастному допросу, так что теперь готова рассказать о себе все, начиная чуть ли не с Ноева ковчега.

– Добро пожаловать, – возвращает он мне паспорт.

– И все?

– Ну, если нужно, могу еще чего-нибудь добавить. Хорошего вам Израиля. Сойдет?

В глубоком недоумении ухожу получать багаж. Спрашивается, где рентген в пяти проекциях, отпечатки пальцев, слепок прикуса? «Может, в день отлета будут пытать?» – не теряю надежды я."

"Израиль сразу же оборачивается забытым секретиком из далекого детства. Когда вышел во двор дома прадеда, сел под белой шелковицей, прислонился к стволу, прикрыл глаза, подумал о своем… Поковырялся бесцельно в земле, нашарил зеленое бутылочное стеклышко, тщательно его очистил, высвобождая края, поддел пальцем, заглянул внутрь, а там. А тамммм… Настойчивый зов моря, розовая пена облаков, выгнутая скоба линии горизонта, сиплое дыхание ветра, чешуйчатые стволы пальм, люди, львы, орлы… И невозможной, божественной красоты дети.