Молчание цвета

Потом, спустя два года, отобрала жену. Горя оказалось так много, что Самсон не решился больше ни с кем связываться, из страха, что может и новую семью пережить.

«Тридцать. Три. Года. Одиночества», – повторял он про себя, обводя выцветшими глазами давно не крашеные балки потолка. И неизменно добавлял, уже вслух, продолжая никогда не прерывающийся разговор с родными: «Знать бы, сколько мне отпущено жить до встречи с вами». В том, что за порогом смерти его ожидает семья, он не сомневался. Иначе уже будет совсем не по-людски, нашаривая костыли, продолжал рассуждать вслух Самсон. Для той встречи он заранее, чтоб потом от волнения не сбиваться на ненужный пафос, придумал и отрепетировал крохотную речь, несколько куцых предложений, о том, как рад наконец снова их видеть и как скучал. Он твердо решил, что сначала обнимет мальчиков, обоих сразу, и только потом – жену, чтобы подержать ее подольше в объятиях, вдохнуть знакомый запах духов, ландышевый, ненавязчивый. Где и как это случится – он не особо представлял и предположений не строил. Главное, чтобы наконец-то снова вместе.

Пока же, вооружившись терпением, он жил, скромно и даже нище, как все прочие пенсионеры. Выплаченной государством пенсии хватало только на оплату коммунальных услуг. Выручала социальная служба, шатко-валко поставляющая минимальный набор продуктов и дешевые лекарства. Ну и конечно, урожай, собираемый с участка Тамарой. Анания изредка приносила двухлитровую банку козьего молока и с десяток яиц и с одеждой иногда выручала: отдавала кое-что из старых мужниных вещей, а недавно связала ему из остатков мохера теплый жакет. Самсон первое время стеснялся и пытался отказаться от поддержки соседок, но, уступив их возмущению, сдался. Помогать ему Анании с Тамарой было в радость, ведь это была возможность отплатить ему за добро – пока позволяло здоровье, он безропотно выручал их с ремонтом. Дом Тамары так вообще из руин поднял, убив на это почти три года. Самым сложным было одолеть плесень в погребе, но Самсон и ее вытравил.

Руки у него были золотые, все умел, со всем справлялся: строительство, переделка, перекладка, замена полов и окон. Даже научился делать прекрасную натуральную черепицу, притом изготавливал только матовую – глянцевую терпеть не мог, хотя отлично знал, что та лучше защищает от мороза и влаги."

"Однако, когда его спрашивали о любимом занятии, неизменно отвечал – починка старой мебели. Дерево Самсон чуть ли не боготворил и чувствовал так, словно сам был из него сделан. И если бы его поставили перед выбором, из множества ремесел он бы без колебаний выбрал тяжелый и достаточно нездоровый, но безусловно благородный труд краснодеревщика.