Молчание цвета

Хоть бы один продал!

Володя улыбается и смотрит большими, слегка навыкате, до боли родными армянскими глазами. И в моей душе распускается сиреневыми лепестками горный цветок лалазар.

Юля пододвигает блюдо с пирогом – попробуй, вкусно. Грибы сами собирали, в лесу.

Я ем нежный пирог с грибами. Прислушиваюсь к покою в сердце. За окном шумит дождь, в клетке шуршит попкорном Кеша. Вспомнив о нас, ругается на попугаячьем, уставившись одним глазом на меня, другим – на Жанну.

Вечерами в Кливленде пахнет липами, чаем из баночки со слонами, медовым закатным солнцем, освещающим пыльное дачное крыльцо. Если закрыть глаза, можно услышать, как за забором-рабицей соседка теть Зоя отчитывает мужа, притащившего с реки целое ведро рыбьей мелочи: «Сам будешь чистить, остолоп!»

– Сам так сам! – миролюбиво соглашается дядь Толя, кидая обглоданную кость собаке Филимону. В клетке, презрительно скривив клюв, сидит нахохленный попугай Иннокентий, в миру – Чингачгук."

"Ничего у моих кливлендцев не отобрали. Все самое дорогое они увезли с собой. Шелестят-облетают листвой тополя на Плющихе, цепляется за купола и башни Белого города северное небо, скачет на одной ножке по меловым квадратикам девочка, седьмой класс – нельзя смеяться, главное продержаться, главное – продержаться.

Англия

Описывать Англию – занятие бессмысленное и беспомощное. Это как оказаться ребенком в сказке: тебе дано увидеть чудо, но не дано о нем рассказать. Все, что ты можешь себе позволить – это наблюдать. Города, которым никогда не быть твоими. Дома, машины, скверы. Птиц, каменных львов и людей. Девушку в платье Мэрилин Монро и стоптанных кроссовках, джентльмена во фраке, крохотную старенькую китаянку в бумажной короне, белокурого мальчика с перемазанным мороженым личиком – и невозмутимый голос его матери: «Эндрю, в следующий раз я буду вынуждена указать стрелочками направление к твоему рту!»

Англию невозможно снимать крупным планом, это словно пытаться зачерпнуть в ладони океан. Потому я старалась снимать ее с небольшого фокусного расстояния. С сожалением потом удаляла из памяти телефона беспомощные кадры. Того влюбленно-благодарного ощущения от страны поймать в объектив мне так и не удалось.

Англичане вдумчивы и отстраненны. Улыбке они предпочитают извинение. Если все произнесенные ими «sorry» перевести в смех, они определенно обретут бессмертие.

Из подслушанного:

– Ты зачем улыбаешься?

– Я улыбаюсь, потому что мне больно.

– Бросай маяться ерундой, лучше выпей чего-нибудь.

Лаковые туфли, не замеченные ранее ни в чем подозрительном, выкинули фортель: стали немилосердно скрипеть. Скрыть этот скрип было возможно только одним способом – выйти на сцену босой и обуться там.