Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Можно было отправляться к Казанской церкви, одному из немногих зданий, оставшихся неповрежденным после ухода французов, где по договоренности ждала их карета мадам Павлишиной. Удивительно, но даже спустя почти три года после войны город все никак не мог подобно птице Фениксу воспрянуть из руин и пожарищ, в которые превратили его французы при отступлении, совсем медленно отстраивался заново. Как и ее жизнь, подумала Анна, аккуратно обходя по мосткам жижу, которая образовалась в низине улицы под полозьями карет и саней, под копытами лошадей.

Карета мадам Павлишиной уже была на месте, дверца распахнута настежь, а сама мадам Павлишина раздраженно обмахивалась концом шали, словно ей вдруг стало жарко в этот пасмурный весенний день. По ее лицу было заметно, как она недовольна, и эти поджатые раздраженно губы заставили Анну нахмуриться в ожидании чего-то худого. И это не заставило себя ждать."

"— Увы, судя по всему, нам придется остаться в городе на эту ночь, — проговорила мадам Павлишина, пытаясь изо всех сил скрыть свое раздражение сложившимся обстоятельствам. — У одной из пары потерялась подкова. Насилу отыскали трезвого и готового работать кузнечных дел мастера. Слыхано ли? Я все понимаю, но это мужичье бражничество…! Подкова будет готова к утру. Ах, коли б Василий был глазастее, то заприметил бы, что хромает животина! — и кучер, гладивший морды лошадей, даже как-то сжался весь от этого раздраженного тона хозяйки, уже заранее чувствуя, как пройдется по его спине розга по возвращении в имение.

— Остаться в уезде на ночь? — Анна даже замерла от ужасающей перспективы. — Это невозможно!

— Но так и выходит, милочка моя, — мадам Павлишина взглянула на нее. — Мне по всему выгода у знакомцев на ночлег проситься, чем на станции лошадь брать. Да и потом возвращай ее, ту животину. И на руку надобно дать смотрителю, чтобы хотя бы клячу нашел… Я понимаю ваше положение, Анна Михайловна, но посудите сами, что я могу в такой пренеприятнейшей ситуации? Разумеется, я похлопочу перед знакомцами и о вашем удобстве на эту ночь.

Остаться в уезде? Сердце тревожно сжалось. Оставить Сашеньку одного столь надолго? Пантелеевна, конечно, приглядит, но она так стара уже. Да и Иван Фомич немолод. Глаша же, скорее всего, снова упорхнет из дома с сумерками, торопясь в людской флигель Милорадово к своему ухажеру — одному из домашних лакеев. Нет, решительно негоже ей оставаться в Гжатске на ночь! Да и потом — смущать людей своим присутствием, своим нежданным визитом?

— Я не могу остаться в уезде, — произнесла Анна, пытаясь определить в уме, сколько она может позволить себе отдать за наемный экипаж до Милорадово. — Прошу вас, пошлите человека на станцию узнать, не мог ли кто отвезти меня до усадьбы и за сколько.