Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Фамильные же драгоценности отдавать в заклад было больно, словно с кожей отрывала с ладоней, когда клала на сукно стола ростовщика бархатные футляры. Собственные, подаренные когда-то папенькой или братом, правда, отдавала намного проще. Но все равно было безумно больно смотреть на блеск камней и искусные работы ювелирных дел мастеров, когда в последний раз открывали эти футляры перед тем, как спрятать те в ящики под замок и отсчитать ассигнации.

— Помилуйте, — спорила Анна, кусая губы под креповой вуалью, сгорая от стыда о присутствия в этой лавке ростовщика. — Двадцать пять рублей за серьги с изумрудом! Имейте совесть!

— Не имел бы, не положил бы ныне лишнюю бумажку-с, — отвечал лысоватый ростовщик, пряча ключ от ящиков в карман жилета. — Исключительно-с из уважения к вашей особе, барышня. Нынче ж вон какие времена! Драгоценности не в такой цене, как ранее. Многие с рук-с отдают в заклад. Дела у многих шибко-с пошатнулись вследствие войны с французом. Особенно в наших местах, сами понимаете.

— Но двадцать пять рублей! C’est brigandage!

[567]— вторила ей мадам Элиза, горячась, и Анна сжимала локоть мадам, пытаясь успокоить ту. Нервы несли вслед приступ болезни и далее визит доктора Мантеля, а это лишние расходы, которые были вовсе ни к чему ныне, когда требовалось приобрести столько всего для хозяйства.

Обе горячились от души уже после, в стенах флигеля, вернувшись из Гжатска, но обе знали, что настанет срок, и все равно они поедут в город, в эту лавку, чтобы отдать в заклад очередную вещицу из ларца.

Потому и как-то сжалась мадам Элиза, когда Анна произнесла, прогнав от себя Ивана Фомича:

— Надобно бы мадам Павлишиной писать. Не собирается ли та в город и когда."

"Именно мадам Павлишина милостиво подвозила их до Гжатска, куда нечасто, но ездила — то в собор глянуть, не завершили ли ремонт, поправляя деяния французов, то по лавкам пройтись, а то и просто навестить знакомую, проживающую в городе. Иногда их сопровождал и Павел Родионович, от которого Анне с таким трудом удавалось ускользать на городских улочках. Ведь признаваться, что она бывает в лавке ростовщика, было неимоверно стыдно.

Мадам Палившина прислала в ответ записку, что собирается в уезд в субботу, и что будет рада разделить с ними часы пути до города, выражая надежду, что снег еще продержится, не будет рыхлым, затрудняя проезд. И снова Анна придвинула к себе бобик, писать список необходимых покупок в городе. Без многого не обойтись совсем — приближалась Страстная неделя, время подготовки к празднику святому, к первому за последние седмицы не скоромному столу.

Анна раньше любила это суету предпраздничную. К Пасхе начинали готовиться загодя — выбирали тщательно окорок и молочных поросят для столов.