Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Не стой тут столбом! Пошел!

Посланцу хватило пяти рублей, чтобы он взял ее в спутницы, усадив позади себя и наказав держаться как можно крепче. При этой посадке так неприлично задралась юбка, скривилась Мария, а потом обняла человека как можно сильнее, когда он пустил коня по еле видной в свете молодого месяца дороге. Закрыла глаза, но все равно из-под век текла влага, застывая на ночном морозе. Подожди меня, мой милый, плакало ее сердце, подожди меня… только не уходи…

Она так боялась не успеть тогда, что была готова сама вмешиваться в споры насчет свежих лошадей на замену, когда не пожелали им те подавать в деревнях и на былых станциях у тракта. Бумаги в ее рукаве имели силу, и она готова была раздать их все, лишь бы скорее достичь места назначения. Особенно проведя более полудня в одной из разоренных деревень, ожидая, пока лошади отдохнут с долгого пути. Каждая задержка в пути, каждый такой отдых сводили ее с ума, ей казалось, что она не успеет, не приедет вовремя. И тогда все зря…"

"Но снова ей помог кто-то свыше — через три дня пути Марию и ее молчаливого спутника нагнали сани, в которых ехал… господин Павлишин, торопящийся вернуться в полк. Именно он и привез ее в ту самую деревеньку, где в одной из изб медленно сгорал в болезни Андрей.

— Je vous remercie. Pour tout!

[507], - Мария была готова расцеловать этого нескладного мужчину в очках, но не стала задерживаться — почти выпрыгнула из саней, когда те замедляли ход, торопясь ступить в ту избу, которую описал им один из солдат поста возле деревни. Оттолкнула Прошку, вышедшего на стук двери в темные сени, вбежала в горницу, где на перине лежал Андрей, мечущийся в горячке.

— О mon Dieu! Andre! — тут же бросилась Мария к его постели, на ходу расстегивая заметенный снегом редингот, развязывая бант шляпки. Он неожиданно открыл глаза на ее голос, захрипел что-то и тут же зашелся кашлем, перепугавшим ее — настолько хриплым тот был, настолько душащим его. Склонилась над ним, когда он застонал от боли в груди после этого приступа кашля, схватив из миски на столе мокрую тряпицу, стала стирать пот с его лица.

Позади нее скрипнула дверь из сеней, и она распорядилась Прошке голосом, не терпящим возражений, даже не оборачиваясь:

— Принесите чистой воды холодной. И полотна! Надобно бы сбить жар, — и уже ласково и тихо Андрею, глядящему на нее каким-то странным взглядом, словно он вошел из тьмы на свет. — Vous ^etes tout en sueur. Je vous aiderai, je ferai tout mon possible …

[508]

— Cela est trop beau pour ^etre vrai

[509], - прошептал вдруг Андрей, трогая ее растрепанный локон, выбившийся из-под капора, скользнув пальцами в мимолетной ласке по ее щеке.