Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

В темном вестибюле ее перехватил Лозинский — придержал за кисть, не дал убежать вверх по лестнице.

— Аннеля…

— Ваши раны… Вы шли против кирасиров в том бою? — а потом уже громче, видя, что он опустил глаза, будто прячась от ее пытливого взгляда. — Отвечайте же!

— Да! — резко ответил он ей, зная, что рано или поздно этот момент истины непременно настал бы. Не удержать воды в решете. Так и правда всегда выходит наружу, как ни скрывай ее под покровом недомолвок или обмана. — Да, я бился против кирасиров в том сражении! Да!

И она закричала, ничуть не заботясь, что может потревожить домашних своим криком. От неожиданности он ослабил хватку, и она вырвала руку, бросилась вверх по лестнице и после, по темным коридорам, к себе в покои, натыкаясь на стены, на мебель, ничего не видя из-за слез, которые лились из глаз. Упала перед образами на колени в спальне, но прочитать молитвы так и не смогла. Не понимала, что ей нужно делать ныне: молить ли о спасении и защите Андрея или о прощении просить. За то предательство, что совершила нынче ночью. Ведь губы и кожа горели ныне огнем, напоминая о том. Как она могла забыть, что Лозинский — враг? Как могла забыть, что он мог направить оружие в сражении против ее брата, против Андрея, против просто знакомцев ее, против русского человека, в конце концов? Нет, отныне ей стоит держать как можно дальше от себя поляка, особенно после его слов, что он намерен любой ценой добиться ее расположения. Следовало помнить еще по Москве, как могут быть опасны люди, имеющие намерение дойти до конца в своих стремлениях и желаниях.

Рано поутру, еще до того, как посветлело за окном, Анна пришла в спальню отца, сменяя у его кровати мадам Элизу, вызвавшуюся быть сиделкой при Михаиле Львовиче. Тот уже не спал, лежал в постели и слушал, как та читает ему один из старых выпусков «Петербургских ведомостей».

— Рада видеть вас, папенька, таким бодрым и румяным, — произнесла Анна, опускаясь на колени возле кровати отца, целуя его руку. Правда, она несколько лукавила при этом — Михаил Львович был по-прежнему бледен, как и вчера, губы казались тонкими бесцветными ниточками на его лице, на фоне белого белья подушек. — Давеча вы так напугали нас…

— Давеча, признаться, душа моя, и я сам был напуган не меньше твоего. На кого оставил бы тебя и всех моих дам? — улыбнулся Михаил Львович. А потом резко посерьезнел вмиг, сжал ее ладонь. — Что там с крестьянами, не ведаешь часом? И как там в селе — тихо? Ты бы ко мне старосту бы кликнула, Микулича бы позвала.

— Нет, папенька, — покачала головой Анна. — Не буду пока Микулича звать. Сама все разузнаю, да вам расскажу, что и как есть. Пока на ноги не встанете, господин Мантель запретил вас визитами беспокоить.

А потом вспомнила, что Петр приехал прошлой ночью.