Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

 — Не надо…

Но Влодзимир целовал и целовал ее — шею, плечи, грудь, чуть прикрытую тонким полотном сорочки, шептал подчиниться ему, не сопротивляться его напору, отдаться его страсти. И принять его любовь, о которой вдруг заговорил, заглянув ей в глаза.

— Я прежде не ощущал такой потребности … словно глаза открылись ныне, — говорил он тихо, гладя ее волосы, ее лицо, по-прежнему придавливая своим телом в узкую козетку. — Такой жажды в ответном чувстве, в касаниях и поцелуях. Ты для меня вода в колодце в полуденный зной. Ты солнце для меня… Я снова ощутил тот страх, как и в ту ночь. Потерять тебя… Мыслимо ли? И как жить после? Не отпускать тебя из рук своих. Никогда. Всю жизнь быть подле…

— Finissez! laissez-moi, finissez… s'il vous pla^it

[370], — уже резче сказала Анна, уже готовая ударить его, как ударила когда-то в парке. А потом вдруг расплакалась, ненавидя себя за эти слезы. И вмиг обезоруживая его, подавляя его волю ими. Влодзимир резко отстранился от нее, поднялся с козетки и прошелся по комнате от камина к окнам и обратно, вцепившись ладонью в растрепанные волосы.

— После того, что случилось ныне днем, сюда непременно прибудут с проверкой, вы понимаете это? — глухо проговорил он, задержавшись на миг у окна, вглядываясь в темноту за стеклом. На самом деле, он смотрел на нее, поправляющую сорочку, соскользнувшую с плеча, кутающуюся в шаль. Заметил, как она взглянула на него, замерла на месте, сжимая ладони.

— Сюда прибудут с проверкой, куда делся целый отряд фуражиров и шевележеров, — повторил Лозинский, любуясь ее красотой в отражении на стекла, ее стройной фигуркой, которая совсем недавно была в его руках. Ему казалось тогда, он держит в ладонях весь мир, пока она не сказала ту злополучную фразу. — И только я могу заверить их в том, что те так и не прибыли сюда, а пропали по пути от Гжатска. Только я. Comprenez-vous?

[371]Те, кто твердили вам, что вы зря оставили мне жизнь — уверен, такие нашлись! — были правы. Вам следовало позволить тем лесным расстрелять меня…

— Господь велел нам явить милосердие, — коротко и тихо ответила Анна, пряча ступни под подолом сорочки, стараясь не выдать своей тревоги, что вспыхнула в душе при его словах. Она не хотела думать о нем по-иному, чем до этой минуты.

— Милосердие! — фыркнул Лозинский и на миг закрыл глаза, стараясь отогнать от себя те чувства, что жгли огнем его душу. Желание покорить ее, заставить полюбить себя, как она любила эту бесплотную тень. И ненависть к тому, кто забрал ее сердце…

— Только от меня зависят судьбы тех, кто живет в этих землях, comprenez-vous? — снова сказал он, ненавидя и ее отчего-то в этот момент, наслаждаясь ее испуганным взглядом, пусть она и позволила только на миг показать свои эмоции.