Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Где ей понять, этой русской, отчего он носит ныне на своем кивере трехцветную кокарду Наполеона? Анна так резко вырвала пальцы из хватки поляка, что даже шатнулась назад, едва не упала, отступившись. Но остановила его взглядом, когда он попытался удержать ее, не дать ей упасть. Отныне им не нужна его помощь, верно, усмехнулся Владимир, надевая кивер.

— Езжайте в имение свое, полагаю, оно где-то поблизости, послушайте моих слов, пани. И примите благосклонно новую судьбу, которую уготовило для России Провидение. Лес не всегда способен уберечь слабых и беззащитных, — проговорил он, намекая на то, что видел, как прятали в ближайшем лесу и карету, и коляску с багажом.

— Которое и толкнуло вас на предательство, полагаю? — едко произнесла панна, презрительно кривя губы в своей привычной улыбке. О, она определенно была схожа по темпераменту с гордыми уроженками его стороны, чем с северной надменностью и холодом!

— Annette, taisez-vous!

[314]— вскрикнула перепуганная дерзостью Анны графиня, в душе одобряя каждое слово из сказанного в лицо тому, кто еще недавно был подданным российского императора, а ныне носил кокарду цветов Наполеона на головном уборе.

— Вы удивительно безрассудны, панна, — усмехнулся Владимир, а потом в одном резком движении занял место в седле. Снова взглянул на нее свысока. — Безрассудны и смелы. Вашу бы смелость русской армии, что так спешно бежит от границ к самому сердцу своей страны! Так к концу месяца мы будем салютовать в честь победы над Александром возле стен Кремля.

Теперь уже злились обе, он ясно видел это со своего места и улыбнулся этой злости, с трудом спрятанной за маской вежливого презрения. Приложил ладонь к киверу, отдавая честь, прощаясь с пани, отъехал к своим людям, все еще стоявшим у дормеза рядом с людьми путешественниц, приказал тем готовиться к отъезду.

— Откуда едете, добрый человек? — обратился Владимир к усталому кучеру.

— Вы про кого, ваше благородие? Ежели про барыню, то из Святогорского мы. Ежели про барышень, то из Милорадово, что подле, всего в пятке верст, — проговорил тот, похлопывая по боку лошадей, а потом вдруг прикусил язык, заподозрив, что сболтнул ненароком лишку. Вон как осклабился офицер, гладя шею своего коня. Но думать долго о том не стал — его тут же кликнул Григорий, сказав, что барыня приказывает поворачивать в обратную дорогу, и он послушно взял за узду передних лошадей в упряжи, стараясь аккуратно подставить большой дормез на новый путь. Когда поляки скрылись из видимости, а дормез графини доехал до окраины леса, соединились с остальными путниками.

— Это был неприятель, — коротко сообщила графиня, и женщины ахнули, кто в страхе, кто тревожно.