Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Но тот только поторопил ее: «Быстрее, пани графиня, быстрее! Мы не можем стоять тут долго! Вы должны понимать наше положение», и она смело ступила на эту импровизированную площадку из переплетенья рук, позволяя отнести себя на берег, то и дело оглядываясь назад.

Капитан склонился к проему каретной дверцы, улыбнулся, пытаясь успокоить взволнованно сжимающую руки Анну.

— Панне ненадобно тревожиться. Ей никто не причинит вреда. Пан Влодзимир жизнь положит за то.

Он был красив, этот уланский капитан. Красивее даже, чем ее брат, вынуждена была признать Анна. Тонкие благородные черты лица, чуть тронутая загаром кожа, темные глаза под козырьком конфедератки. Анна разгадала тут же натуру поляка: красивый и мужественный, он явно был избалован женским вниманием и быстро получал плоды от своих благородных поступков в сторону девиц.

— Панна может выходить из возка. Я отвезу панну на берег, — продолжил поляк, удерживая коня возле кареты. Ах, вот что он удумал, этот хитрый пан, не могла удержать губы от легкой ироничной улыбки Анна. Что ж, хочет быть спасителем душ — пусть им будет!

Она подняла болонок с пола кареты, взяв каждую подмышку, шагнула к проему.

— Ах, как это мило! Как это удивительно благородно с вашей стороны прийти на помощь в нашей беде! Вы — истинный спаситель! — пропела она мелодично, как всегда обращалась к тем, кого хотела очаровать своей красотой, улыбнулась очаровательно и…. сунула поляку в руки двух болонок графини, а сама махнула рукой Григорию, что ухмыляясь, стоял поблизости, прыгнула крепкому, хотя и пожилому лакею на руки. Капитану только и оставалось, что пустить коня следом за лакеем, несущим барышню к берегу, пытаясь изо всех управиться с маленькими злыми созданиями в руках под крик графини: «О, mes b'eb'es! Avec pr'ecaution, monsieur!»

[311]. Он был готов поклясться, что помимо деланной тревоги в ее голосе слышался смех.

Но как же красива была эта русоволосая нимфа, которую он отыскал среди этих речных вод! Какой же обворожительной была ее улыбка! Каким светом светились глаза! Жаль, что она — русская, с легкой горечью подумал капитан, передавая на берегу собак в руки графини. И как жаль, что столь многое разделяет их ныне…

— Благодарим от всей души, сударь, за вашу помощь. Вы часом не ведаете ли переправы поблизости через эту реку? — спросила его графиня, пока выталкивали дормез из плена речного ила и вывозили его на берег. Владимир снял конфедератку с головы, поправил тут же растрепавшиеся на ветру волосы, украдкой наблюдая за панной. — Хотелось бы до вечера на тот берег перейти.

— Увы нет, пани графиня, — ответил ей капитан, спешиваясь, согласно правилам хорошего тона.