Моя незнакомая жизнь

Женщина решила, что если найдут пустой дом, станут искать жильцов, а так – вот она я, берите меня и делайте, что решили. Зато ребенка никто не тронет. И я думаю, случись бы такое со мной, я бы Вадика на дне моря спрятала, со мной пусть бы делали, что хотели, лишь бы сын жил.

Телеховцы забрали девочку с собой, и мать Янека, тетка Мария, всю войну прятала ее на чердаке, а потом, когда сгорел их дом, в землянке. Понемногу, не сразу, вернулся к Доре рассудок. Война закончилась, вернулся домой Янек – и женился на Доре. Жили они счастливо, работали, родили четверых детей. Мария постарела около них и умерла, окруженная внуками, под горькие рыдания Доры, которую считала дочерью. Дети выросли, расселились по деревне Телехово, и родились у них свои дети, внуки Доры и Янека. Но до сих пор баба Дора при одном воспоминании о Ракитном начинает плакать – молча, безутешно и страшно."

"Мы ходили туда с Игорем. Там никто уж ничего не строил – и некому было, и не хотели люди жить на таком ужасном месте. Телеховцы говорили, что иногда осенними ночами, когда с болот наступает туман, ракитчане возвращаются в село, бродят там и тяжело стонут, не находя своих домов. И тогда снова слышно, как плачут дети и голосят женщины, а под утро все затихает. Мы с Игорем не слишком верили этим рассказам, но, однако же, пошли в Ракитное днем. Материализм там или что угодно, а только никакая сила не заставила бы нас пойти ночью. Днем тоже было страшно. Ветер путался в вершинах сосен, и тишина стояла особенная, кладбищенская. Там, где находился хедер, поставили белый обелиск. Игорь копнул рядом саперной лопаткой, и сантиметров через тридцать на глубине ямки показалось горелое. Мы тогда отпрянули в ужасе, потому что не думали, что это именно

то самоеместо…

Я иногда думаю: а что было бы, не начни мы в то лето копать вокруг болот? Как бы все сложилось? Наверное, мы бы выросли и поженились, у нас родились бы дети, и жизнь наша была бы спокойной и счастливой. Но все, что случается с нами, где-то уже записано, потому что цепочка событий тянется, и одно звено выходит из другого. Я и тогда это знала, просто как-то чувствовала. Значит, все случилось так, как и должно было случиться. Никто не виноват.

В середине июля Игорю захотелось поискать патроны, и мы, чтобы случайно не попасться никому на глаза, ушли от деревни Телехово далеко, на Тисву. Это километрах в семи. До войны там, как говорили, тоже было село, а потом партизаны его сожгли, потому что жителей не осталось, а были уже одни немцы. Местных фашисты расстреляли сразу, как заняли село, и устроили в нем что-то вроде форпоста – встречали обозы, госпиталь устроили, ремонтировали машины. И в какой-то день партизаны расколошматили ту Тисву так, что и печных труб не осталось.