Моя в наказание (СИ)

Как я и думала, заснуть после прогулки с отцом Сафие было сложно. Да и что греха таить? Мне было не легче. Малышка пересказывала события нашего дня, как будто мы прожили его не вместе, а я восторгалась.

Она спросила:

— Айдар хороший, правда, мамочка?

Я ответила сразу и правду, и ложь.

— Да, кызым. Айдар хороший.

Тот Айдар, которого я помню. По которому соскучилась до слез. В щелочку за которым подсмотрела. И который передо мной захлопнул двери в свой, созданный с моим участием, ад.

Я заснула только под утро. От Сафи не уходила. Она — залог моего душевного равновесия. Держалась за нее всю ночь.

Дальше — по накатанной. Сборы в сад, ателье, детское щебетание, фрикаделевый суп, подняться к Аллочке…

Я даже с ней пока не могу поделиться происходящим в моей жизни. С Лейлой тоже. Я пока и сама не понимаю, что происходит.

Возвращаюсь в квартиру и начинаю приводить себя в порядок. Не потому, что я какая-то неухоженная. Нет. Просто слишком волнуюсь. Уменьшаю риски получить под дых.

Чувствую себя странно. Аналогии с продажными женщинами выбиваю из головы как теннисные мячики ракеткой. У нас с ним был никах[6]. И талак[7] он мне не давал. Молчу себе же о том, что для него это всегда было неважным. Для меня важно. Тоже всегда.

Переживаю, как перед нашей с ним свадьбой. Тогда тоже совсем не понимала, чего от него ждать.

Трижды стираю стрелки и помаду с губ. Не хочу, чтобы посчитал агрессивно яркой. А потом наоборот хочу. А потом снова нет.

В итоге признаюсь, что в реальности хочу я одного: снова быть для него любимой Айкой.

Надеваю кружевное белье и одновременно с ним душу — в кольчугу. Потому что будет больно.

Еду на такси. Я затолкала в себя несколько бутербродов, но желудок все равно скручивает от волнения.

Наш с ним диалог опустился далеко за новостные каналы. Айдар не уточняет, приеду ли. Конечно же приеду.

Благодарю водителя, который несколько раз за время поездки безуспешно пытался завести со мной разговор. Как бывший муж и говорил, беру ключ от номера на лобби.

Подойдя к лифтам, смотрю на часы. Тютелька в тютельку.

В горле так сухо, что хочется одного — с порога попросить воды. Вижу куллеры, но не подхожу к ним. Не стоит опаздывать. Нет смысла оттягивать.

В лифте еду вместе с отражением визуально спокойной, вполне эффектной девушки, а внутри везу мешок сомнений, страхов и боли. Где-то на донышке — надежд.

Слабачкой быть не хочу. Силачкой не умею.

Прикладываю карточку, жму на ручку и тяну дверь на себя.

Номер кажется пустым, но я знаю, что нет.

Тишину разрезает стук моих каблуков. Всё, что я делаю — это кладу сумочку с телефоном в прихожей. Они мне не понадобятся. Чувствую.

С тем, как миную каждую новую дверную арку, сердце ускоряется. Последняя дверь — в спальню. Движусь к ней.

Она открыта, можно пройти, но я торможу в арке.