Моя в наказание (СИ)

Щеку и душу. Ему очень легко стать хорошим на моем фоне. Он будет ее любимым папой, а я кем? Истерзанной в клочья лгуньей?

Дыхание сбивается. Опускаю взгляд и жду вердикт.

А слышу:

— Мама сказала, что нельзя, Сафие. Мы подчиняемся твоей маме. — И даже ушам не верю.

Мы с Салмановым встречаемся взглядами в третий раз. Я снова снизу. Смаргиваю, прокашливаюсь и вырастаю.

Не понимаю, где водораздел. Не понимаю…

Он же сам сказал, что на уважение я рассчитывать не могу. То есть могу?

Путает меня… Все путает."

"Ничтожное «спасибо» оставляю при себе. Сафи немного дуется — и на меня, и на Айдара, но быстро оттаивает. Отвлекается на светящиеся воздушные шары. Воздушные шары ей можно.

Айдар их покупает. Пять минут удовольствия, а дальше они перекочевывают в мои руки. Если и вспомнит — то скорее всего уже дома.

Купленный в одной из крафтовых лавок морс играет с нами злую шутку — красивое детское платье (а я выбирала лучшее, что бы Айдар себе там не думал) окрашивает сочное пятно. Сафи почему-то плачет. Я обещаю, что мы отстираем и все будет хорошо, но ее отец решает иначе.

Последняя точка сумасшедшего дня — магазин дорогой одежды. Там у нашей с Айдаром дочери появляется первая по-настощему брендовая вещь за сумасшедшие деньги. Платье, из которого Сафи вырастет уже к следующему лету.

Я понимаю это, но не перечу. Только не моргая слежу, как он прикладывает свой айфон к терминалу, на котором высвечивается пятизначная сумма.

Я никогда ей такую жизнь не обеспечу, как может обеспечить он. Никогда.

Из магазина нас провожают заинтересованные взгляды консультантов. Знаю, почему. Он — красивый. Самый красивый из мужчин, которых я встречала. Дочка — его копия. Новое платье ей очень идет.

Они пыщут жизнью. А я… Растерянная немощь. Когда-то он из жалости на мне женился. Теперь из жалости не уничтожает. Или это пока?

Айдар сам сажает Сафи в детское кресло. Наш моторчик всё. Сдулся.

Она ведет по обшивке ручкой, забирает у меня свой шарик и спрашивает:

— А здесь еще какая-то детка ездит? Чье это кресло? — Ревнивица моя.

Я бы улыбнулась, но наше с Сафи сходство вышибает землю из-под ног не хуже, чем мягкость ее отца. Я была такой же, кызым… Ни с кем его делить не хотела… Наверное, его иначе невозможно любить.

— Только ты ездишь, Сафие. Кресло твое.

Своим ответом Айдар дарит одной Салмановой целый мир, я вижу, как у моей малышки зажигается взгляд. А второй — разбивает сердце.

Чтобы успокоить дыхание прежде, чем сесть рядом с ним и снова провести в опасной близости час, отхожу за богажник. Уже поняла, что обращаться с детьми и автокреслами он научился. Не знаю, с помощью Ютуба или интуитивно.

Услышав легкий хлопок двери, вздрагиваю.

Делаю шаг вперед, посчитав, что мое время на нормализацию исчерпано, но второй уже не могу.