Моя ревность тебя погубит (СИ)

Только не злоупотребляйте алкоголем, — Полина кидает на отца строгий взгляд, убеждаясь, что он слышит её слова.

— Конечно, м-милая. Разве можно? — спрашивает Леонид, что заставляет меня ухмыльнуться.

— Вот именно, можно, пап. Я вас знаю, поэтому и говорю!

— Я за этим прослежу.

Она уходит, по пути сюсюкаясь с Дамианом.

Я везу тестя в свой кабинет на втором этаже и достаю из мини-бара бутылку хорошего виски.

— К-кажется, ты прослушал мою д-дочь.

— Я знаю свою меру и твою. Мой тесть обязан выпить со мной за моего сына.

Его взгляд воодушевляется ещё больше, чем до этого. Пока я разливаю алкоголь и убираю бутылку обратно, Леонид берёт стакан.

— З-знаешь, я не думал, что ты р-решишься на такой шаг.

— Я и сам не думал.

Но с Полиной я нахожу новые грани своих сил, желаний и возможностей.

— Ты же п-понимаешь, что Полина ж-ждет, что ты настанешь м-малышу отцом, а не просто б-будешь терпеть его ради неё.

— Это даже не обсуждается, тесть. Я стал ему отцом ровно в тот момент, когда принял это решение.

Сейчас я люблю его, но уверен, что смогу полюбить его ещё больше.

— Тогда я ув-верен, ты б-будешь отличным отцом, — говорит он, делая глоток виски. — Я очень р-рад, что ты появился у моей доченьки. Как ж-жаль, что я поздно это понял и не мог пор-радоваться за неё ещё раньше.

Моя челюсть подавляет тик, когда смысл этих слов доходит до меня. На самом деле, я не думал, что когда-то он сможет принять меня. Потому что я лишил его жены, потому что я забрал его дочь и сделал своей. А теперь он говорит мне, что рад за нас, и это заставляет меня почти улыбнуться.

— Как я уже сказал, в этой жизни я твой единственный зять, — я тоже делаю глоток.

— А э-это уже не от меня з-зависит, — язвительно улыбается он. — Но н-надеюсь, что ты сделаешь от с-себя всё зависящее, чтобы так и б-было, зять."

"— Да, — соглашаюсь я, в очередной раз понимая, что пойду ради неё на всё — преступление, убийство, смерть, лишь бы она меня любила, лишь бы я был единственным мужчиной, заполняющим её мысли круглые сутки.

Мне не страшна смерть. Не страшна боль и затмение. За свои тридцать лет я переживал трудные времена, начиная с детства. В более осознанном возрасте я понял, что ничего не боюсь, но теперь страх появился.

Я боюсь только одного — что её глаза перестанут смотреть на меня с любовью. Это хуже пыток. Хуже мучений. Отсутствие её любви — вот она, моя медленная, ужасная, жесточайшая смерть.

И чтобы этого никогда не произошло, я должен прислушиваться ко всем её желаниям и потребностям, даже если они раздражают меня и заставляют гореть от злости.

— Я сделаю всё, поэтому по-другому не будет, тесть.

Через какое-то время мы спускаемся вниз, как раз, когда Полина только заканчивает накрывать на стол.