Моя пылкая любовница

Джулианна знала, что этого не переживет.

Однажды он ее уже использовал. Больше этого допустить нельзя.

— Прекратите.

Рейф поднял голову:

— Tы… Что ты сказала?

— Прекратите. Вы получили свой поцелуй, а теперь уходите. — Джулианна вдруг сообразила, что грудь ее обнажена, и потянулась за простыней.

Его челюсти окаменели.

— Ты моя жена, Джулианна. Твое место в моей постели.

— Вы принудили меня к этому браку. А теперь заставите ублажать вас?

Она вздрогнула и отпрянула, увидев сверкнувшую в его глазах ярость. На какой-то миг ей показалось, что она увидела там и другое, что в его глазах плеснулись боль и разочарование. Но этот взгляд мгновенно исчез.

Рейф что-то прорычал и выпрыгнул из кровати.

— Пусть будет по-вашему, мадам, и не надейтесь, что я вернусь. Оставайтесь в вашей холодной одинокой постели."

"Громко протопав через всю комнату, он вышел через соединявшую спальни дверь и захлопнул ее с такой силой, что Джулианне показалось — треснула рама.

Дрожа, она легла на бок и свернулась в клубок. «Я поступила правильно, — думала она. — Так почему у меня в душе такая пустота?» Закрыв глаза, она начала всхлипывать.

На его памяти Рейф никогда так не злился, во всяком случае, на женщину. Но что еще можно сделать после подобного поведения Джулианны?

Рейф отправился вчера ночью в ее комнату, чтобы убедить простить его за все, что он ей в свое время наговорил. Их страсть всегда была взрывной, и он рассчитывал, что взаимное желание поможет им возобновить отношения и между ними возникнут новые, более глубокие узы. В конце концов, теперь они муж и жена, и вчерашняя ночь всего лишь первая в бесконечной череде будущих ночей.

Но она с самого начала стала капризничать и велела выйти из спальни до того, как он успел к ней прикоснуться. И все же в какой-то момент Рейфу показалось, что все у них налаживается.

Даже сейчас он ощущал тот почти невыносимый восторг, который охватил его при поцелуе, когда заключил ее в объятия — такую теплую и опьяняющую, такую… желанную.

А когда отнес ее в постель, то просто утонул в этих ощущениях, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым мигом. И ей это тоже нравилось. Он точно знал это.

И вдруг внезапно она сделалась холодной.

Он просто умирал, так ее хотел, плоть его затвердела и дрожала от желания и вдруг она велела ему остановиться. И попытка уговорить ее провалилась. Но больше всего его ранили ее сочащиеся ядом слова. Обвинить его в том, что он навязался ей! Что попытался изнасиловать, не обращая внимания на ее чувства и желания!

Это ранило сильнее всего.

Заскрипев зубами, он отодвинул стул и встал.

Брачная ночь, ха! Скорее, брачный ночной кошмар.

Захлопнув дверь, он спустился вниз, чтобы выпить, в чем очень нуждался. Но спиртное не помогло.