Моя. По закону мести

В прошлой жизни.

А теперь вот, у него есть Дуняша. Босоногое чудо сонное.

Гошу распирало от нехватки воздуха. Будто и не дышал прежде. Только сейчас, глядя в сонные омуты, начинал учиться дышать полной грудью.

Оказавшись почти вплотную, протянул руку и коснулся бархата щеки. Дуня несмело, стесняясь, улыбнулась.

Осторожно, словно боялся лишиться этой улыбки, Ирбис медленно притянул девушку к себе. Но не сгреб в медвежьи объятия, как ему хотелось. Аккуратно поднял над полом и переставил, легкую, точно пушинка, на кресло.

Теперь лицо Дуни оказалось выше Георгия, и девушка смотрела на него сверху вниз. И хорошо, что смотрела Дуняша только в его глаза. Так бы смутилась, наверняка. Потому что полотенце вновь подвело. Под напором возбужденного члена развязалось и сползло к ногам.

И плевать! Гоше становилось все сложнее соображать. А хотя, ночь ведь, можно и мозгам дать отдых.

И пока Дуняша смотрела на него, он осторожно развязал пояс девичьего халата.

Видел, как по щекам ползет румянец. Но Дуня не противилась. Стояла, положив ладони на плечи Ирбиса. Будто держалась за него в поисках опоры.

Гоша мысленно гадал, что там, под халатом? Кружево? Сорочка? Наверняка в новых шмотках Дуни было что-то походящее.

Но Ирбиса ждал сюрприз. Обнаженная молочная кожа и темные горошинки-соски оказались прямо перед ним, перед глазами.

Нереально красиво. Нет, он же видел Дуню голой. Да и в прошлом повидал немало обнаженки.

Но Дуня… вот такая Дуняша – это что-то из разряда невероятной красоты.

Он и сам не понял, как заскользил ртом по бархатистой и податливой коже, как попробовал на вкус языком, как добрался до острых вершин.

А тонкие пальцы легли на его затылок, не в попытке остановить. Совсем нет.

Дыхание подводило. И Гоша начинал туго соображать. Проваливался в ощущения, в нежную кожу, в приглушенные полустоны, ласкавшие слух.

Ирбис чувствовал себя диким зверем, способным одним неверным движением навредить, сломать Дуняшу.

А ломать ее он уже не хотел. Только не ее.

С трудом удалось оторваться от нежной, упругой груди. Прижал Дуню ближе, кожа к коже. И носом уткнулся в тонкие косточки ключицы. Выдохнул.

Руки с силой и жадным остервенением скользили по хрупкой спине и бедрам.

Гоша заставил себя замедлиться. Разжать пальцы. Понимал, что у Дуняши слишком нежная кожа. А он – медведь в сравнении с ней.

Выходило плохо. А сказать что-то, извиниться, и вовсе не получалось.

Повернув голову, Ирбис открытым ртом коснулся точеной скулы, шеи, плеча.

– Дуняша… я не привык…, – начал было он, осекся, выдохнул, – говори, если больно.

Она молчала. Только тонкие пальцы погладили его затылок, щеку, зарылись в короткий ежик волос на макушке. Мужчина радовался этим легким касаниям, будто они делали его ближе к Дуне.