Моя Нирвана

Дождалась, когда в доме все уснут, вышла на улицу с заранее заготовленными отвертками и открутила ему колеса и сняла цепь.

Миша, естественно, сразу понял, чьих это рук дело. Он влетел в мою комнату злой, как черт, скрутил меня и повалил на кровать. Нет, он меня не бил, но он так меня ухватил, что в какой-то момент мне показалось, что он меня задушит.

— Как же я тебя ненавижу! — зашипел на ухо.

Я никогда не понимала, за что именно он меня ненавидит, но я просто ненавидела его в ответ.

— Взаимно, — выдавила из себя и тихо засмеялась, насколько это было возможно в положении, когда тебя так сильно держат, что ты не можешь дышать.

Ему было 14 лет, мне 10. Я еще совсем худая и мелкая, а вот он довольно-таки крепкий подросток, который с самого детства профессионально занимается каратэ. Понятное дело, что силы были не равны.

Он фактически лежал на мне. Смотрел ровно в мое лицо, сцепив челюсть, и явно боролся с желанием приложить меня головой о стену.

Это был первый переломный момент в моем отношении к Мише. Именно в эту секунду под весом его тела и в десяти сантиметрах от его лица я совершенно четко и ясно поняла одну вещь:

Я никогда не назову его своим братом. Никогда.

Лешу и Костю назову, а Мишу нет.

Он часто в порыве ссор выкрикивал «Ты мне не сестра» и хлопал дверью, но я никогда не говорила ему, что он мне не брат. Какими бы ни были наши отношения, отец-то у нас все-таки один. И хотя бы по отцу, но он мне все же брат. А в эту секунду я поняла, что нет, не считаю я его братом. Так же, как и он никогда не считал меня своей сестрой."

"Видимо, этот момент стал переломным не только для меня, но и для него тоже. Потому что именно после того случая Миша… перестал обращать на меня внимание. Вообще. Я стала для него пустым местом.

Первое время я радовалась, что он отстал и больше не пытается меня обидеть, не называет «несчастной сироткой» или «бедной родственницей», как обычно. А потом мне вдруг стало так одиноко без его внимания, что ли. Я смотрела, как он общался с Лешей и Ирой, с друзьями и почему-то чувствовала себя покинутой.

Наверное, это мазохизм, раз мне стало не хватать его гнева, его эмоций. Я мечтала, чтобы он что-нибудь мне сломал, порвал и как-нибудь меня обозвал. Потому что ненависть — это тоже чувство, а теперь его не стало. Теперь было одно лишь безразличие. Будто меня вообще для него больше не существует.

Это длилось четыре года. Бесконечно долгих ненавистных четыре года, когда я была для него пустым местом, когда он в упор меня не замечал. Еще я тогда по косвенным признакам поняла, что у Миши появилась девушка. Или даже девушкИ. Думаю, все-таки их было много.

Это странное чувство — узнать, что Миша с кем-то встречается. Я снова почувствовала себя покинутой и брошенной.