Моя незнакомая жизнь

Я не могу этого больше выносить.

– Идем.

– Куда?

– К тебе домой, девочка. Это действительно нужно прекратить. Я знаю твою маму, и я поговорю с ней. Светлана Алексеевна неглупая женщина и поймет, что поступает неверно.

Учительница начинает обуваться, а я думаю о том, что сейчас она – моя последняя надежда снова обрести дом.

Едва прозвучал звонок, когда мы поднялись к квартире, из-за двери донесся крик матери:

– Ты все-таки вернулась! Виталий, посмотри – еще не полночь, а наша дочь уже пришла!

Наконец створка открывается, и Надежда Гавриловна улыбается.

– Добрый вечер, Светлана Алексеевна.

– Добрый вечер. Что Анна натворила? Виталий, ты видишь? Ее

привели! Говори немедленно, дрянь, что ты успела натворить!

Мать кричит так, что от ее крика у меня возникает боль в груди.

– Успокойтесь, пожалуйста, Аня ничего не натворила, – спокойно говорит Надежда Гавриловна. – Она пришла ко мне в гости, а поскольку уже вечер, я проводила ее до дома. Но вот беда – на улице прохладно, я замерзла. Вы не угостите меня чашкой чая? Иди, Аня, занимайся своими делами, а мы с твоей мамой посидим, выпьем чайку и потолкуем о наших делах.

– Конечно, с удовольствием, проходите. – Мать сбита с толку, потому что никогда учительница не приходила к нам домой. – Не скрывайте от меня ее выходки, скажите, что она натворила?

– Насколько знаю, все еще ничего. А почему Аня обязательно должна что-то натворить?

Дверь на кухню закрывается, а я иду в комнату. Господи, вчера мы были в Телехове, и все было хорошо, Игорь был рядом… Я так заскучала без него! А ведь даже позвонить сейчас не смогу. О чем они там говорят?

Но разговор затянулся, а потому я ложусь спать. Послезавтра из спортивного лагеря вернется Лешка, к тому времени нужно устроить тайник, иначе мне крышка.

Утром меня никто не разбудил. Плохой признак, значит, я опять в чем-то виновата. Сейчас вот выйду из комнаты, а меня подчеркнуто не замечают, и я буду вынуждена просить прощения… Нет уж, дудки! Не буду! Еще три месяца назад мне это было бы в напряг, но не сейчас. Я видела и пережила такое, что никому и не снилось – у меня на руках умер человек, мы… Все, баста! Так, как было, больше не будет!

– Доченька, иди завтракать.

Надо же, что-то новенькое. Если меня не разбудили, значит, со мной не разговаривают, но если разговаривают, то… Происходит нечто странное.

– Сейчас, умоюсь только.

Завтрак горячий, родители ведут себя нормально, не молчат, не дуются, не смотрят на меня уничтожающим или презрительным взглядом….

– Вкусно?

– Да, спасибо.

– А все ж в Телехове вкуснее, да?

– Там бабушка пеструшку варит.

Родители хохочут. Я отвыкла от этого. Не помню даже, когда они вот так хохотали, когда я рядом.