Моя (не)любимая бывшая (СИ)

Ничего не отвечаю. Да и что тут ответишь? Если уж на то пошло, я согласен быть для нее последней сволочью, лишь бы ребенок остался жив.

Она что, не понимает, что плод внутри нее живой? Что у него есть душа, что убивать его — грех?

Я по природе своей реалист и прагматик, далек от религии и прочей ерунды. Но даже для меня есть в этом мире что-то святое.

Пусть многие считают, что в начале беременности ребенок — сгусток клеток. Это не так! Достаточно вспомнить тот факт, что во время оплодотворения яйцеклетка озаряется светом. Это ли не доказательство зарождения чистой, безвинной души? И пусть ученые хоть триста раз объясняют этот феномен выделением цинка на поверхности яйцеклетки, лично я уверен — душа!

Если мне уже так жаль маленькое существо, хотя я мужчина, почему ей не жаль? Где ее материнский инстинкт? Не успел проснуться? Я не понимаю, как Снежана может переносить ненависть, какую испытывает ко мне, на ребенка. Как вообще смеет даже думать о каком-то аборте?

— Не притворяйся, что тебя нет, Барсег! — вдруг кричит она. — Я слышу, как ты дышишь.

О как закрутила… Слышит она.

— Успокойся, прошу тебя, — отвечаю ей через дверь. — Хватит сходить с ума.

— А ты иди сюда, Барсег. Что ты там прячешься? Иди, иди… — она зовет меня приторно-сладким голосом.

Не реагирую на ее провокации. Мне кристально ясно, что стоит открыть дверь, как она швырнет в меня чем-нибудь тяжелым.

— Хватит портить имущество! — ругаюсь на нее.

— Жалко? — издевается она. — Я тут даже стены обдеру, так и знай!

— Дура! — Уже не могу сдержаться. — Я не о вещах беспокоюсь, а о тебе! Себе хоть не навреди…

— Много ты обо мне думал, когда решил насильно на мне жениться? Иди ты знаешь куда со своей заботой, Барсег!

Новый тяжелый снаряд летит в дверь, с глухим грохотом падает на пол.

Я морщусь. Молча сползаю по стенке, сажусь на корточки.

Когда-то она должна успокоиться, так? Выслушать доводы разума…

Внезапно все затихает.

Снежана прекращает меня оскорблять, швыряться вещами. Просто молчит… Однако это пугает еще больше.

А потом я слышу от нее жалобную просьбу:

— Хоть кормить в этой тюрьме будут? Я есть хочу!

Моя девочка хочет есть."

"Это ведь хорошо, да? Это признак того, что она успокаивается?

Я тут же подскакиваю с места, достаю телефон и пишу домработнице: «Цахик, неси ужин».

Домработница непростая, она давно служит в семье. Когда я жил в родном городе, она заботилась о моей квартире.

Вот и теперь я решил воспользоваться ее помощью. Вызвал ее в Москву первым же рейсом, устроил здесь.

Оно будет всяко надежнее, если за Снежаной станет приглядывать та, кому я всецело могу доверять.

Интересно, в этой жизни наступит момент, когда я смогу доверять и Снежане тоже? Ведь она стопроцентно что-то задумала…

***

Снежана

Это просто невыносимо.