Моя (не)любимая бывшая (СИ)

Я завязываю галстук, поправляю его. Он делает мой вид хоть немного презентабельным. А то будет как-то нечестно. Невеста-красавица, и я… Почти огр.

Я выхожу в палату и будто налетаю на невидимую стеклянную стену. Останавливаюсь как вкопанный, потому что в дверном проеме стоят родители. Которых я, понятное дело, тоже не звал.

— Мама, — тихо говорю.

Как много значения в этом слове.

Я безумно рад и не рад ее видеть…

Понимаю, я — взрослый мужик, и все правильно сделал той роковой ночью. Но, выстрелив в горло Вагана, чтобы спасти Снежану, я навсегда останусь для матери убийцей брата, ее драгоценного сына. Разве одного этого недостаточно, чтобы больше никогда не желать меня видеть? И она не желала, вплоть до сегодняшнего дня.

Она даже по телефону со мной не говорила.

Отец звонил мне и не единожды, справлялся о самочувствии, узнавал, как дела. Мы долго говорили о Вагане, я высказал свои догадки касательно того, что он — банальный социопат. Что каждый раз, когда он проявлял к нам «искренние» чувства, только и делал, что притворялся. Он ведь был не в состоянии сопереживать, не имел моральных границ, раз совесть позволяла ему творить все то, что он творил.

Как ни странно, отец со мной согласился. Он давно видел, что с Ваганом что-то не так. Точнее, он это замечал с детства. А мать не хотела замечать. У нее будто шоры на глазах были.

И вот они оба здесь…

— Сыночек, ты такой красивый, — вдруг охает мать.

— Шутите, что ли? — изумляюсь.

Я ведь видел себя в зеркале.

— Мы благословить тебя прилетели. Позволишь? — продолжает родительница.

Эм… Чего? Вот это переход с ходьбы на полет.

— Мам, я сегодня женюсь на Снежане, и мне не нужно никаких сюрпризов. Если ты хочешь выяснить отношения, сегодня неудачный день…

— Я не хочу выяснять никаких отношений, — она спешно качает головой. — И мы с отцом в курсе, что вы сегодня женитесь, Снежана сказала. Мы долго говорили с ней по телефону… Видишь ли, я хотела попросить у нее прощения.

Вот это новости.

— С чего вдруг такие изменения? — Я моментально настораживаюсь.

Мать понимающе кивает:

— В последние дни я много времени провела с Кариной, мы обо всем поговорили.

Ага. Значит, она не только с моей невестой поговорила, но и с бывшей невестой Вагана тоже. Что ж, это многое объясняет. Ведь Карина во всей этой истории тоже немало пострадала.

— Сыночек, я такая слепая была… — вдруг говорит мать. — Он столько судеб порушил, столько гадостей сделал бедным девочкам. Я слушала, как он себя вел, и холодела… Он просто садист! Ты прости меня, глупую, что я вовремя этого не заметила. Он ведь и тебя чуть не угробил! А как бы я без тебя жила?

Столько в ее словах горечи, столько значения, что я сразу понимаю — она многое в этой жизни осознала и пересмотрела.