Моя (не)любимая бывшая (СИ)

Говорила уже совсем другим тоном, попросила все заново рассказать. И я в очередной раз за эту бесконечную ночь повторила ей свою жуткую историю.

Каролина Вазгеновна плакала в трубку. Так надрывно и жалобно ревела, что меня бросило в дрожь. Остановил это лишь отец Барсега.

Морально истощенная, я еле передвигалась. Однако домой не поехала, вызвала такси и отправилась в клинику.

Мне удалось подкупить старшую медсестру, и меня впустили в плату Барсега, даже несмотря на глубокую ночь.

Мне просто необходимо было оказаться рядом.

Быть с ним.

Смотреть на него.

Слышать, как он дышит!

Какой же это сладчайший звук — дыхание любимого человека. Какое же это важное знание — что его жизни ничего не угрожает.

И вот я здесь, сижу в кресле у его кровати.

В палате Барсега горит ночник, и я вижу его лицо. Оно все в красных пятнах, хотя уже не такое опухшее, как раньше. Кое-где кожа покрылась красной коркой.

Мне так сильно его жаль, что хочется плакать.

А еще я никак не могу переварить все то, что случилось в особняке.

Я мысленно все еще там, в комнате с Ваганом. Я все еще в ужасе от перспектив, которых чудом удалось избежать, благодаря нечеловеческому упорству Барсега.

Как же это бесконечно страшно — быть на мушке у психа…

Чтобы хоть как-то прогнать те негативные воспоминания, лезу в телефон."

"Смешные котики, забавные мемчики, шутки-прибаутки из женских пабликов. Хоть что-то из этого мне должно помочь, так?

Не помогает.

Проверяю все свои мессенджеры, в надежде, что хоть что-то отвлечет, заглядываю в почту тоже. И неожиданно нарываюсь на письмо, которое Барсег отправил мне прошлым вечером.

Сразу же открываю и обнаруживаю там крики души, чудом воплощенные в обычные человеческие слова.

Там все, что я так мечтала от него услышать. На блюдечке с голубой каемочкой.

Меня настолько берут за душу его признания, что к концу чтения я вся в мурашках. Не останавливаюсь на этом, перечитываю письмо второй раз, третий, пятый. А оно все так же трогает.

У меня глаза на мокром месте, строчки плывут перед взором…

Выхватываю самые трогательные фразы:

«Я готов безоговорочно тебе верить, защищать тебя от всего мира!

Я люблю тебя и очень хочу, чтобы ты стала моей женой.

Только позови, и я приеду.

Только слово скажи…»

Как же я хотела все это услышать от него, как сильно мне это было нужно!

Я оборачиваюсь к Барсегу, при этом испытываю огромный прилив нежности.

Милый, дорогой, любимый…

Какая же я слепая!

У тебя, оказывается, ко мне столько чувства, а я смела в этом сомневаться. Возможно, будь я чуточку увереннее в себе, останься с ним, не удалось бы Вагану взять его на мушку. И не пережили бы мы с Барсегом всего того ужаса, что на нас свалился.

Я смотрю на Барсега, ласкаю взглядом каждую его черту.

Не могу оставаться в кресле.