Моя (не)любимая бывшая (СИ)

Заходит в прихожую, руки разводит и стонет, да так жалобно, что мне за нее делается больно:

— Барсег, его так избили, так избили…

За ней в прихожую вваливается отец.

— Кого избили? — поначалу не понимаю.

А родители даже не спрашивают разрешения, проходят в квартиру. Бегло осматривают гостиную, направляются на кухню, что располагается тут же.

— Дай матери воды, — просит отец.

Я автоматом тянусь к холодильнику, достаю непочатую бутылку минералки. Да так и застываю с ней, слушая причитания матери:

— На нем живого места нет! Барсег, у тебя же есть какие-то знакомые, дай денег, защити его, он же брат твой. Неужели тебе его нисколько не жалко? Его тесть угробит…

Тут-то до меня и доходит, что произошло. Братца избили в тюрьме. Что ж, ожидаемо. Я ведь говорил с его невестой, Кариной, и доподлинно знаю, что этот поганец вытворял с девчонкой. Скорей всего, ее отец решил как следует проучить несостоявшегося зятя.

Но с какого перепугу я должен жалеть этого козла? Он мне чуть всю жизнь не угробил, к тому же страдает за дело.

Впрочем, кое-кого в такой ситуации мне и вправду жалко — мать.

— Мам, успокойся, пожалуйста, — протягиваю ей воду. — Даже если его побили, по заслугам получил. Он же садист! Как ты этого не понимаешь?

— Не понимаю, — взвивается она. — Не понимаю, и все тут! Как ты можешь быть таким равнодушным к родному брату, таким жестоким…

Ну приехали…

И надо же именно в этот момент в дверном проеме кухни показаться моей русалке. Снежана заходит в комнату с еще влажными после душа волосами, замотанная с ног до головы в коричневый банный халат.

— Здравствуйте, — тихо лепечет.

— Что она здесь делает? — тут же взвивается мать.

Этот ее вопрос выхлестывает меня окончательно.

— Она тут живет! — резко осаживаю родительницу."

"— Ах так… — мать упирает руки в боки. — Неужели совести у вас нет никакой? Вагана там чуть до мяса не избили, а они тут живут вместе, пирожные трескают…

С этими словами она вдруг хватает коробку с купленными мной корзинками, секунду примеряется и, еще до того, как я успеваю ее остановить, швыряет их в Снежану.

Моя драгоценная умудряется увернуться, охает, прячется за дверной проем.

— Каролина, очнись! — рявкает отец. — Успокойся…

— Снежана-то тут при чем? — я кричу на мать. — Она никого не била!

— Она могла бы и смолчать, не выносить на люди всю ту грязь… — шипит мать. — Тогда бы не было ничего!

Неожиданно Снежана показывается перед моими родителями и отвечает звенящим от напряжения голосом:

— Я молчала пять лет! И что хорошего из этого вышло? Он над другими издевался… Неужели вам никого, кроме своего сыночка, не жалко? Он изверг!

— А ты на меня не кричи! — взвивается мать. — Мала еще на старших кричать, ишь ты праведная какая… О других она заботится.