МОЯ. Не отдам! (СИ)

Знаю, что стоит обернуться и я увижу своими глазами. Но не хочу видеть. Даже во сне не хочу, крепко-крепко обнимаю сынишку.

— Не звала я никаких гостей. Никого нет, па. Тебе показалось.

Всей спиной чувствую, как Дан стоит за кованым ограждением и смотрит. Смотрит… Ужасно пристально смотрит, что у меня вся спина льдом покрывается. Поясницу ломит…

Дурацкий сон.

Противный Ослов даже в мои сны тенью пробрался. Не дает покоя.

***

Она приходит поздно вечером. Уже после отбоя во всем отделении.

Расторопная, приятная медсестра.

Лицо скрыто маской, глаза ярко-голубые, словно кукольные.

Что-то не очень приятное чудится мне в ее чертах, но понять не могу. Не получается вот так, сразу.

— Что-то случилось? — спрашиваю с тревогой. — Ко мне обычно не заходят так поздно. Анализы пришли плохие?

— С анализами полный порядок. Просто вы у нас на особом положении. Проверим все еще раз.

Пульс, давление, слушает меня, проверяет что-то в своем журнале.

— Вечернюю капельницу вам ставили?

— Нет, мы еще утром все закончили.

— Как утром? — удивляется. — Не докапались, значит. Хорошо кинулась, проверить. Вы спать собираетесь?

— Да, уже планировала.

Как-то стыдно признаться, что я здесь только и делаю, что переползаю из одного сна в другой. Из одного в другой…

— Главное, ложитесь поудобнее, сейчас вернусь, поставлю вам капельницу. Последняя. А завтра уже и выписываться можно будет, — кивает напоследок.

Я считаю дни и процедуры. Заставляю себя вспомнить, у меня даже план лечения в телефоне отмечен.

Лезу в него, сверяюсь, пересчитываю все.

Нет, бред какой-то. Мы все закончили. По плану врача.

Какая еще капельница?

Медсестра возвращается, выставляет капельницу, потом достает шприц, вскрывает пузырек с лекарством, впрыскивает внутрь.

У меня вдоль всего позвоночника бежит ледяной озноб. Дрожь крупная, даже зубы лязгают. Ноги ужасно сильно мерзнут. Так, словно я их отморозила.

Неожиданно вспоминаю один из своих снов, где папа жаловался на больные ноги, что они мерзнут постоянно.

Вот и у меня… ни с того, ни с себя ноги мерзнут, как будто на меня дохнуло предупреждение.

Могильным холодом.

Или чем-то еще.

Это интуитивное. Несознанное.

— Можете еще одно одеяло принести? Знобит меня.

— Да, конечно. Сейчас поставим капельницу, — приближается ко мне. — И я вас укрою.

— Нет, — приподнимаюсь. — Сейчас!

Напряженно смотрю на лицо медсестры. Ее лицо напрягается, мышцы щек еще держат улыбку приподнятой.

Кажется, она поняла.

Мы обе застываем.

Я поняла, что она — не та, за кого себя пыталась выдать.

Она поняла, что я ее раскусила.

Пути назад нет.

Потом она бросается на меня, я успеваю схватить кружку и ударить ее по лицу. По носу, по щекам, глазам. Кружка рассыпается осколками керамики, только ручка между пальцев остается.