Моя мишень

 — Ты зачем меня так пугаешь? Мне ни разу в жизни так страшно не было.

Рита кивает несколько раз, подтягивает к груди колени, затем — одеяло до самой шеи. Я быстро надеваю штаны, сам гадаю, как себя вести. Стоит извиниться, наверное. Что голову потерял, надышался ее удовольствием, насмотрелся на лихорадочный блеск глаз. Так хорошо было. Слишком хорошо, тепло, как в Раю из той книжки, что зубрили наизусть в кадетском, разомлел. Я просто… никогда ничего подобного не испытывал."

"— Спасателей не надо вызывать, — говорит она, силясь улыбнуться. Бледная, ни кровинки на лице. Зато простыни уже не отстирать. — Ну почему я такая проблемная?! — закрывает лицо руками и безутешно качает головой, а потом начинает рыдать. Навзрыд. Ну что ж такое-то. Знал бы заранее, то… стоп. Что бы я сделал? Слился раньше? Чтобы кто-то другой ее вот так? Неосознанно напрягаюсь, как перед броском. Я залижу все ее раны, она будет улыбаться мне. Много. Все время. Светлые Ёжики должны жить долго и счастливо.

Все эти слезы, истерики, — конечно, слишком для меня. Хочется сделать что-нибудь, чтобы прекратить это немедленно. Только вот что? Мешкаю пару секунд, борясь с навязчивым желанием свалить отсюда куда подальше, в тишину и спокойное одиночество, чтобы в душу не лезли, но офицеры так, конечно, никогда не поступят. Правда, я не уверен, хочет ли она меня видеть и, тем более, стерпит ли, если я к ней прикоснусь, но пусть скажет об этом сама. Осторожно сажусь на край дивана, обнимаю и притягиваю к себе.

— Как ты себя чувствуешь? — я немного ее покачиваю. — Если я что-то сделал не так, ты скажи, не бойся. Я не специально.

— Не нужно, Леш, прокручивать в голове и искать ошибки, я знаю, ты любишь. Тут другое.

— Низкий болевой порог, да?

— Да, я знала, что будет больно, просто не ожидала, что так сильно. Мне вдруг показалось… боль отбросила меня в прошлое, в то утро после операции на груди. Господи, как это было ужасно! Клинику выбрал Саня, заплатил бешеные деньги, но если новое лицо мой организм принял с благодарностью, с силиконом же он начал ожесточенную борьбу! Три дня я руку не могла даже приподнять. Если бы мне удалось встать хотя бы на четвереньки, клянусь, я бы доползла до окна и выбросилась.

— Эй, полегче, Рит. Надо было дефлорировать тебя с анестезией, а потом уже…

— Нет! — огрызается и снова всхлипывает. — Никаких больше операций! Это мое тело! Мое собственное тело! — она кричит на меня, будто только сейчас я причинил ей боль, а не пятнадцатью минутами ранее. — Я буду им распоряжаться так, как хочу сама! Есть вещи, которые стоят того, чтобы терпеть. Но секс… ради него бы я под нож не легла.