Моя любимая мачеха, или Она не твоя

Что за стоны я слышал из его спальни, если Милена оказалась девственницей? Может, отец делал ей массаж? Ночью девушка была такой сладкой, такой отзывчивой, она вполне может постанывать от удовольствия при массаже. Кусая губы, я ощущал себя

трижды идиотом, который раньше выискивал признаки шлюхи, а теперь хватается за призрачные оправдания.

Мне ли не понимать, что это были за стоны? Но, даже если отец её трогал, это ничего не значило. Милена моя! Я стал её первым и хотел оставаться единственным.

Дверь приоткрылась, и в палату заглянул Яромир.

— Привет, страдалец. Чего девушку мою не пускаешь? Она тебе еду приготовила!

— Что? — нахмурился я.

Друг ввёл за руку смущённую Юну. Маленькая, с азиатскими чертами лица и тёмными глазами, она казалась подростком. Неразговорчивая и застенчивая, все года в универе оставалась безмолвной тенью Яромира. Отдавала ему всю любовь и ничего не требовала в ответ. Раньше она казалась мне жалкой, сейчас я посочувствовал.

Отец Яромира никогда не примет такую невестку — эмигрантку без денег и связей, а мой друг не посмеет ослушаться. Их любовь обречена, но девушка живёт сегодняшним днём и ловит крохи счастья."

"— Привет, Юна, — мягко улыбнулся я и поинтересовался: — Как у тебя дела?

Подруга Яромира вздрогнула и, сжав завёрнутую в цветастую ткань коробку, спряталась за своего парня.

— Ты чего задумал? — насторожился друг и обнял Юну. — Зачем её пугаешь?

— Пугаю? — удивился я. — Я просто поздоровался. Что в этом такого?

— Действительно, — ухмыльнулся Яр и, забрав из рук девушки контейнер, поставил передо мной. — Вот только за все пять лет ты впервые заговорил с ней.

Я растерянно смотрел, как друг разворачивает ткань, открывает крышку пластиковой коробки, внутри которой аккуратными рядами лежали мои любимые суши.

Неужели я был такой сволочью? Ни разу не поздоровался с любимой девушкой друга? Открыл рот, чтобы извиниться, как дверь распахнулась и с треском ударилась о стену. На пороге возникла та, кого я меньше всего ожидал увидеть, и слова застряли у меня в горле.

— Ромочка! — с порога бросилась ко мне мать.

Нет, не мать. Женщина, которая меня бросила, укатив в другую страну.

Я выставил руку в предупреждающем жесте, и непрошеная гостья замерла в шаге от кровати. Выглядела хорошо, намного моложе своих лет. Будто и не было этих лет. Кожа загорелая, вид отдохнувший, глаза сверкают. Конечно! Фирмой и сыном занимался отец, а эта бабочка всегда предпочитала порхать с цветка на цветок, напропалую изменяя отцу.

Я ненавидел его за то, что он прощал. А её за то, что шлюха. И желал бы никогда не видеть. Но сейчас она стояла рядом, и у меня нутро ныло так, словно меня вот-вот вывернет наизнанку.

— Что тебе здесь надо? — едва дыша от боли, процедил я.