Моя любимая мачеха, или Она не твоя

Последнее время они вместе работают, может жена поделилась с Ромкой и он теперь хочет как-то помочь нам? Стало неловко. Обсуждать свою личную жизнь с сыном я не хотел, но и осаждать Романа не собирался. Мне не хотелось ссориться с ним, он ведь наверняка хочет как лучше.

— Я люблю её, — серьёзно произнёс сын. — И хочу жениться. Потому что я её первый мужчина. — Он рывком поднялся и, заложив руки за спину, добавил: — Ты же хотел этого изначально. Уйди в сторону, па. Отдай Милу мне.

Я смотрел на Рому и не верил собственным глазам.

— Ты? Это был ты!

Руки сжались в кулаки. Хотелось врезать сыну, меня останавливало лишь одно.

— А потом я влюбилась… — так мне сказала Мила.

Она любит Рому, а он по всей видимости тоже неравнодушен к моей жене. Сука! К моей, мать твою, жене!"

"Я горько усмехнулся. Спрашивать когда все произошло смысла не было. Ясно же, что у меня под носом. Идиот, на что я вообще рассчитывал? Рома прав, он больше подходит Миле. Они оба молодые, у них вся жизнь впереди. Да и план был изначально такой, но что-то все же резало слух.

— Отдай? Она не вещь Рома. Право выбора за Милой. Я ее не держу.

Верхняя губа сына дрогнула, напомнив хищника. А в голосе прозвучала боль:

— Но она тебя держит, па. Потому что верит, что ты её простишь. Скажи ей, что всё кончено! И Миле будет легче, и тебе. Так ты только мучаешь девушку. Я вижу, как она похудела, взгляд грустный… Что ты сделал с ней, пап?

Что я с ней сделал? Что она сделала со мной?

Мне все еще хотелось врезать сыну. Я ведь ему доверял, а он…

– Почему ты не пришел ко мне раньше? До того, как стал близок с Милой? Если ты ее полюбил, если настроен так серьезно и решительно, то какого хрена, Рома? Зачем в нашем доме ошивалась эта Алла?

С каждым вопросом сын мрачнел всё сильнее.

– Не уверен, что это именно я сделал что-то с Милой.

— С Аллой покончено, — взбрыкнул он. — Но Милена всё равно смотрит на тебя, а не на меня! Не понимаю, почему она всё ещё надеется… Ты же не любишь её.

Ткнул в меня пальцем:

— Не любишь! Маму ты прощал, хоть я не понимал.

Он принялся расхаживать взад-вперед и, размахивая руками, перешёл на крик.

— Каждый раз, когда она возвращалась утром, а ты молчал, я ненавидел тебя всё сильнее. За то, что позволял ей это.

Застыл на месте и, развернувшись на каблуках, посмотрел исподлобья:

— Но над Милой издеваешься. Не прощаешь и не отпускаешь…

Вскинул подбородок и потребовал:

— Прекрати это! Пусть она поймёт, что не нужна тебе. Пусть разлюбит того, кто так жесток, и вернётся ко мне.

Губы его дрогнули в кривой улыбке, глаза заблестели.

— Я буду любить её, пап. Я уже… Она моя первая любовь, а я её первый мужчина. Отойди…

— Рома, уйди, пожалуйста, пока я еще сдерживаю себя.

— И не мечтай. — Сузил он глаза.