Моя гениальная подруга

Ко мне приблизился хмурый Паскуале и сказал, что нам пора.

– Подождем, пока Лила кончит танцевать.

– Нет, уходим сейчас, – тоном, не допускающим возражений, почти грубо произнес он. Затем двинулся прямо на Микеле Солару и сильно толкнул его плечом; тот засмеялся и вполголоса отпустил какую-то реплику, судя по всему похабную. Паскуале направился к двери, таща за собой упирающуюся Кармелу; Антонио следовал за ним, крепко держа за руку Аду.

Я обернулась и посмотрела, что делает Энцо, но он все так же стоял прислонившись к стене и смотрел, как танцует Лила. Музыка закончилась. Лила пошла в мою сторону, по пятам за ней топал Марчелло: глаза у него довольно сверкали.

– Нам пора! – чуть ли не заорала я не своим голосом."

"Наконец и до Лилы дошло: она начала озираться, будто внезапно разбуженная.

– Ладно, пойдем, – растерянно проговорила она.

Я направилась к двери. Времени у нас совсем не оставалось – снова заиграла музыка. Марчелло Солара схватил Лилу за руку.

– Останься! Я потом сам тебя провожу, – не то насмешливо, не то моляще сказал он.

Лила посмотрела на него так, будто лишь сейчас поняла, кто перед ней, будто не верила своим глазам: неужели вот этот парень только что дотрагивался до нее, касался ее тела. Она попыталась выдернуть руку, но он сжал ее сильнее.

– Еще один танец, всего один.

Энцо оторвался от стены и молча схватил Марчелло за запястье. Я до сих пор явственно вижу эту картину: абсолютно спокойный, Энцо, который был и младше Марчелло, и ниже его ростом, невозмутимо стискивает его запястье, и тот меняется в лице. В следующий миг Марчелло выпустил руку Лилы, скривился от боли и потянулся к запястью другой рукой. Уже в дверях я услышала, как Лила на диалекте говорила Энцо:

– Он до меня дотронулся! Видал? Вот козел! Хорошо, хоть Рино не было. Пусть еще раз тронет – и он покойник.

Разве она могла не заметить, что целых два раза танцевала с Марчелло? Могла. Она – могла.

На улице нас ждали Паскуале, Антонио, Кармела и Ада. Паскуале был вне себя от бешенства, мы еще никогда не видели его таким. Он громко ругался, тараща безумные глаза. Мы никак не могли его утихомирить. Да, он терпеть не мог Микеле, но еще больше ненавидел Марчелло и Стефано. Он выкрикивал оскорбления, смысла которых мы, не зная деталей, не понимали. Бар «Солара», орал он, это пристанище бандюг из Каморры и гнездо контрабандистов, там подбивают народ голосовать за монархистов из «Звезды и короны», а деньги, на которые Стефано расширяет колбасную лавку, его отец заработал на черном рынке. Дон Акилле, продолжал бушевать он, шпионил в пользу фашистов. «Правильно папа его убил! – вопил он.