Моя гениальная подруга

Оркестр продолжал играть, пары продолжали танцевать, а я прошествовала через зал и села на свое место.

Нино как будто не заметил моей отлучки и снова заговорил, почти не давая мне вставить и слово, только теперь его речь была посвящена профессору Галиани. Он защищал ее перед Альфонсо, который относился к ней с неприязнью. Нино и сам немало страдал от ее излишней строгости, но все равно считал ее выдающимся наставником: она всегда поддерживала в нем интерес к новым знаниям. Я попыталась подхватить разговор, чтобы снова завладеть вниманием Нино; мысль о том, что беседовать с Альфонсо ему так же интересно, как до того со мной, была мне непереносима. Кроме того, мне нужно было за что-то ухватиться, чтобы не броситься мириться с Антонио и, рыдая у него на плече, повторять: «Да, ты прав! Я сама не знаю, кто я и чего мне надо! Я использовала тебя, а потом бросила, но я ни в чем не виновата, мне плохо, прости меня!» Я хотела, чтобы Нино делился своими знаниями только со мной и понимал, насколько мы с ним похожи. Поэтому я перебила его и начала перечислять книги, которые профессор Галиани советовала мне прочесть. Он нахмурился, но все же закивал и добавил, что профессор и ему приносила одну книгу, велев обязательно прочитать. Тема иссякала, и тут я в лоб спросила Нино:

– А когда выходит журнал?

– Уже вышел пару недель назад, – почему-то неуверенным голосом сказал он.

Я чуть не подскочила от радости:

– И где мне его взять?

– Он продается в книжной лавке Гуида. Но я могу принести тебе экземпляр из редакции.

– Вот спасибо!

Он замялся:

– Только твою статью в номер не включили: места не хватило.

Альфонсо с облегчением улыбнулся:

– Тем лучше!

62Нам было по шестнадцать лет. Я сидела напротив Нино Сарраторе, Альфонсо и Маризы, старалась улыбаться и с наигранной беспечностью говорила: «Ну и ладно, как-нибудь в другой раз»; Лила – невеста, королева праздника – сидела на другом конце зала, Стефано говорил ей что-то на ухо, а она смеялась."

"Изнурительно долгий свадебный ужин подходил к концу. Оркестр играл, певец пел. Антонио, которому я только что причинила боль, стоял к нам спиной и смотрел на море. Энцо что-то шептал Кармеле, возможно слова любви. Рино, без сомнения, уже сказал их Пинучче: они разговаривали, глядя друг другу прямо в глаза. Паскуале, похоже, трусил и ходил вокруг да около, но я не сомневалась, что до конца вечера Ада вырвет у него признание. То и дело звучали тосты с непристойными намеками – этим искусством блистал флорентийский антиквар. На полу расплылось пятно соуса – какой-то ребенок уронил тарелку – и винное пятно: это дедушка Стефано опрокинул бокал. Я глотала слезы и думала: «Может, они опубликуют мою статью в следующем номере? Наверное, Нино не проявил настойчивости. Надо мне самой этим заняться».