Моя гениальная подруга

– Возможно, – ответила она, и я поняла, что обидела ее не меньше, чем она меня. Меня охватило чувство вины, и я попыталась загладить неловкость.

– Антонио за тебя умереть готов. Он просил сказать тебе спасибо за работу для сестры.

– Работу Аде дал Стефано, – отрезала она. – А я злая.

53С того дня меня стали звать с собой каждый раз, когда предстояло совершить ту или иную покупку, причем приглашение, как я выяснила, часто исходило не от Лилы, а от Пинуччи и ее матери. На самом деле именно я выбрала бонбоньерки. И ресторан на виа Орацио. И фотографа, причем убедила всех, что кроме фотографий надо снять на любительскую пленку фильм. Я ловила себя на мысли, что слишком увлекаюсь решением всех этих вопросов, как будто это было своего рода тренировкой перед моим собственным замужеством. Поразительно, но Лила почти не уделяла внимания приближающейся свадьбе. Единственное, что ее действительно заботило, – необходимость раз и навсегда дать золовке и свекрови понять, что она не позволит им совать нос в свою новую жизнь. Это не был обычный конфликт между невесткой и свекровью с золовкой. По тому, как она использовала меня и манипулировала Стефано, у меня складывалось впечатление, что она всеми силами пытается вписаться в новый для себя способ существования, но пока плохо его себе представляет."

"Поскольку я тратила вечера на решение их проблем, то занималась мало и даже пару раз прогуляла школу. В результате мои оценки за первый триместр оказались далеко не блестящими. Только многоуважаемая профессор Галиани, которая вела у нас латынь и древнегреческий, продолжала меня хвалить, а по философии, химии и математике мне поставили всего лишь «удовлетворительно». Вдобавок я умудрилась влипнуть в историю. На уроке богословия, выслушав пространуую обличительную речь преподавателя, направленную против коммунистов и атеистов, я почувствовала себя задетой – то ли обиделась за Паскуале, открыто признававшегося, что он коммунист, то ли приняла на свой счет все те гадости, которые священник говорил о коммунистах. Как бы то ни было, я, успешно сдавшая заочный курс теологии, подняла руку и сказала, что люди настолько одержимы ненавистью, что вера в Бога Отца, Бога Сына и Святого Духа, последний из которых вообще лишняя сущность, нужная только для образования Троицы, заведомо более весомой, чем просто двуединство «Отец-Сын», – это примерно то же, что собирание коллекции безделушек в городе, охваченном адским пламенем. Альфонсо сразу смекнул, что меня понесло, и робко потянул за фартук, но я и не подумала останавливаться и договорила до конца. В первый раз в жизни меня выгнали из аудитории и записали замечание в классный журнал.

В коридоре меня охватила растерянность.