Моя гениальная подруга

Он вдохнул поглубже и высказал то, что копил в себе месяцами.

– Потаскухой! – проорал он, как будто хотел, чтобы его слышал весь квартал. – Я назову ее потаскухой. Лина ведет себя как потаскуха.

Энцо встал и прошипел:

– Пойдем выйдем.

Антонио вскочил и схватил за руку Паскуале, который уже начал подниматься из-за стола:

– Не надо! Успокойся, Энцо. Паскуале никого ни в чем не обвинял. Он просто объяснил, почему ему не нравится, что Лина… Да мы все думаем так же!

– А я – нет! – ответил Энцо и двинулся к дверям, бросив на ходу: – Жду вас обоих на улице.

Паскуале с Антонио собрались было идти за ним, но мы их не пустили, и драка не состоялась. Несколько дней они не разговаривали друг с другом, а потом все пошло как раньше.

46Я вспомнила о ссоре в пиццерии, чтобы показать, в какой атмосфере мы прожили тот год, особенно парни, которые – кто тайно, кто явно – были влюблены в Лилу и не желали мириться с тем, что она досталась другому. У меня в голове, честно говоря, царила полная неразбериха. Я в любых обстоятельствах защищала Лилу, и мне нравилось это делать, демонстрируя приемы красноречия, которым меня научили. Но в то же время я понимала, что с тем же, если не с большим удовольствием рассказывала бы всем, как Лила вешалась Стефано на шею и как мы вместе с ней ради достижения сегодняшнего результата просчитывали каждый шаг, как будто решали математическую задачу. И мы ее решили: она обеспечила себя и брата и добилась превращения мастерской в проект обувной фабрики, а я получила источник денег на починку сломанных очков.

Мимо старой мастерской Фернандо я ходила с видом триумфатора. Дело провернула Лила, это было очевидно, но и я сыграла свою роль – роль посредника. Теперь над старой дверью мастерской, сроду не имевшей вывески, красовалась табличка с надписью «Черулло». Фернандо, Рино и три подмастерья с утра до глубокой ночи сидели, сгорбившись над верстаками, – клеили, подшивали, прибивали, шлифовали. Все знали, что отец с сыном часто ссорятся. Фернандо утверждал, что изготовить обувь, особенно женскую, в том виде, в каком ее нарисовала Лила, невозможно, что ее эскизы – это не образцы, а детские фантазии. Рино настаивал на обратном и обращался за помощью к Лиле, прося ее воздействовать на отца. Все также знали, что Лила наотрез отказалась вмешиваться в их споры, и тогда Рино пошел к Стефано и притащил его в мастерскую. Все знали, что Стефано долго ходил и, чему-то улыбаясь, рассматривал развешанные по стенам рисунки Лилы, после чего спокойно заявил, что хочет получить точно такую же обувь, как на эскизах, и что принес их сюда не просто так.