Моя единственная

Хочется сгрести его веником и отдать…

На, держи, жестокая сучка! Это все тебе. Радуйся.

Выкинув окурок, залетаю в тачку. Сразу открываю окна, чтобы выветрился аромат сладковатых духов. Кидаю взгляд на сжавшиеся друг в друга коленки. Тая быстро прикрывает их сумкой.

– У нас тут не Москва, – грубовато произношу, выезжая на дорогу. – Твои белые сапоги вмиг замараются.

В салоне, несмотря на свежий воздух, искрит.

Она смотрит на меня как на пустое место, мигом вычисляет изъян и сквозь зубы проговаривает:

– По крайней мере, твои грязные брюки на их фоне не будут смотреться так нелепо."

"Глава 10.1. Иван

– Странно.

– Что? – Тая рявкает чуть громче, чем следовало бы.

Раздражена и очень опасна.

– У тебя вроде сапоги белые, а не пальто, чтоб ты меня жизни учила? – Удивленно приподнимаю брови и снова зависаю на идеальном лице.

Отворачиваюсь. Дорога в глазах рябит.

Ее совершенно точно не похитили инопланетяне, хотя я и об этом думал.

Когда близкий человек просто так исчезает, думаешь реально обо всем. Гоняешь мысли со скоростью высокоточной ракеты. Я, твою мать, морги первый день обзванивал. Волосы на голове рвал. Потом бухал как не в себя, чтобы чувство вины утопить, но отправил на дно только отношения с мамой. А жена появилась спустя почти два года все с той же королевской осанкой и ногами до ушей.

Ладно хоть живая и здоровая.

Не нравлюсь? Не любит? Смелости не набралась, чтобы поговорить и объяснить по-человечески? Окей. Пусть живет дальше. С Янковским звезды в телескоп разглядывает. Буду объективным, он ей даже больше меня подходит. Они оба как с картинки, породистые, что ли. А я обычный мужик. Приземленный и простой.

Инстинктивно тянусь за сигаретами, но одумываюсь, и снова на грязные брюки смотрю. Не по-пацански это. Надо бы объясниться.

– Собака мордой заляпала, – кошусь в сторону Таи, в сотый раз пытаясь отряхнуться.

Она оживает, черты лица смягчаются. Даже улыбается.

– Ой, это Ириска? – Светлые глаза загораются интересом.

Собака-то ни какой-нибудь муж. О ней узнать поинтереснее, ведь правда?

– Пол-кан.

– Серьезно, Соболев? Переименовал моего лабрадудля?

– Он не твой, – тихо сообщаю.

Тая замирает и в машине снова пахнет натянутостью и напряжением. Морщусь, потому что физически их ощущаю. Дышать нечем. Пожалуй, для людей, недавно решивших развестись, это нормально. Но во рту все равно горько и паршиво.

– Пошли, – зову, выбираясь на улицу.

Неодобрительно глянув на офисный наряд с налетом столичного лоска, иду к багажнику и прихватываю пару белых касок. Одну протягиваю Тае.

– Надень.

– Спасибо, – отвечает, поджимая губы.

– Сумка-то тебе зачем? Оставь.

– Там у меня все чертежи, – хмурится. Не знает, как поступить.

– Строить сейчас тебя все равно никто не попросит.